Я планировал рассказать Китти, что подсел. Но мысль о том, что я превращаю ее жизнь в пиздец, была слишком страшной, чтобы на ней останавливаться. Мне не следовало приезжать. Женщина, приложившая так много сил, чтобы не садиться, не должна встречаться с мудаком вроде меня. Это обидит ее, я знал. Но еще хуже то, что зная, как она любит это дело, если я утащу ее с собой в эту пропасть, то конец. Нам обоим. Я не знал, какой она была, когда торчала, но у меня появилась идея.
Когда я очухался, я сидел в ванной, схватившись рукой за голову и качаясь туда-сюда на толчке. Потребовалась минута или две, чтобы вспомнить, что я нахожусь в Фениксе и меня ломает. И смягчить ее совершенно нечем.
Оторвав задницу от унитаза, я открыл дверь ванной, глядя на спящую на полу Китти. За работу по ремонту импортных авто ей платили по минимальной ставке. Уже иметь собственную квартиру ей было накладно. Купить нормальную кровать даже не светило. У нее даже матраса не было. Лишь пара вытертых одеял, сваленных на пол. И еще пара сверху.
Китти как всегда спала в утробной позе. В окружении мягких игрушек, которые собирала еще в детстве. Почему, возникла у меня мысль посреди безумия, вызванного отсутствием ширева, почему я всегда нравлюсь женщинам, которые спят с мягкими игрушками?
Думать над ответом времени не было. Оставалось перетерпеть еще минуту. Просто было так печально смотреть на эту милую, вкалывающую изо всех сил молодую женщину… Это существо заслуживало гораздо лучшего, чем спанья на этом чертовом полу.
Конечно, я обещал помочь. Я хотел прислать денег, снимать квартиру как бы наполовину для себя, чтобы я мог прилетать и улетать, и мы были бы вместе, когда я не должен мчаться в мир сценариев обратно в Лос-Анджелес. Но почему-то так не сложилось. Поразительно. Далеко не один раз, со стыдом вынужден признаться, найти деньги для меня означало разводку Китти: «Всего тридцать долларов, солнышко, я куплю всякой фигни, чтобы печатать, и закончу статью. Как раз будет на что приехать и увидеть…»
Разумеется, никаких статей я не заканчивал. И поскольку она была слишком добрая, чтобы напоминать, я забывал, что вообще когда-то просил у нее денег, не говоря уж о том, какой предлог назвал. Нет, я приезжал в Аризону, имея при себе десять баксов и использованный билет на самолет. Спонсированный, как всегда, из чужого кармана.
Не отдавая себе отчета, мне стало так дурно, что от испарины перед глазами мелькали мультики, и я пошел путем, который мне советовали старые джанки, из знакомых мне за эти годы. Когда я тусил с Большим Джи, покупал метадон и рассиживал в «Макдональдсе» с закоренелыми барыгами, я слышал, как они советовали один способ, чтобы реально спрыгнуть, если нет ничего смягчающего или ничего не помогает.
«Короче, сынок, тебе нужна баба», — вспомнил я, как говорил один хрен, милый афро-американский старичок, чья голова была вся украшена желтоватыми кудрями и такого же цвета бакенбардами. Джи уверял меня, что он отсидел двадцатник за убийство жены. До сих пор помню его, увядшего маленького человечка в старомодном сутенерском костюме. Искусственный блестящий материал. Его резвые глазки сузились в щелочку, и он изложил свой совет: «Берешь два раза, если могешь, мона, три… И ты короче с бабой, и отвлекаешься… Тока так мона спрыгуть… Иначе никак….»
Хаби его звали. Ледяной Хаби. Не знаю, отчего — Джи говорил, он воспользовался пестиком для колки льда — но его совет всплыл у меня в голове. Уж не знаю, как долго я ни разу не вспоминал ни Хаби, ни Большого Джи, никого из тех давнишних времен. Слишком было свежо в памяти. Опасность вернуться маячила охуительно четко.
Голос Китти прозвучал, как в дыму:
— Эй, рыбка, ты чем занят?…
— Душ хотел принять, но боялся тебя разбудить.
— Короче, уже разбудил…
Она раскусила меня, но неважно. Я бы не принял душ даже под пушкой. От прикосновения воды я бы с визгом выпрыгнул в окно ванной. По правде, я был уже готов выскочить. Но вместо этого запрыгнул на нее, и не успела она и слова сказать, как неуклюже запечатлел у нее на губах поцелуй.
— Эй…
— Мммф… Что?
— С тобой все нормально?
— Прекрасно, — я орудовал рукой у нее между ног. Пытаясь, несмотря на жуткую трясучку, просунуть палец в ее дырку, чтобы мои дальнейшие действия стали оправданы. Я понял, то, что я собираюсь сделать, спасет меня от самоубийства.