До этого я проблевался, вздрогнув, спросив себя, а почистил ли я зубы. Господи, гадость какая. Я весь гадость. Но как только я прижался к ней, я осознал, что должен сделать это. Одно ощущение прикосновения ее кожи к моей, безмолвная сила плоти, языка, пизды… только так я выживу.
— Китти… Китти, знаешь, я так соскучился по тебе…
— Да я, в общем, тоже, но…
— Я знаю, тебе идти работать, солнышко. Знаю, тебе рано вставать… Только..
— С тобой, правда, все в порядке?
— Мне надо просто тебя трахнуть, вот и все.
— Что?
— Хуй в тебя, блядь, засунуть, понятно? Воткнуть тебе и немедленно. Мне очень надо…
Мой собственный пот казался на вкус как кровь. Дышать становилось все тяжелее. В легкие я будто вдохнул напильник. И еще на всем теле клопы. Если я хоть на секунду перестану двигаться, то заору от этих муравьиных ножек. И я не заорал. И мне удалось справиться. Но я знал, это ненадолго. Больше я не мог сдерживаться. Попробовал походить. Даже выглянул наружу, поглядел на шоссе. Но слишком много неба. Слишком много звезд. И вонь в воздухе от проносящихся с ревом грузовиков.
Нет, так надо.
Китти сжала мое лицо ладонями. Насчет пота промолчала. И насчет моей кожи, на ощупь напоминавшей консервированное мясо. Прижалась губами к моему рту. Позволила мне, грубо, трясущимися руками, гладить бритый, мягкий, как у ребенка, бугорок у себя между ног. Пока ее половые губы не стали почти такими же мокрыми, как вся моя кожа с головы до пят.
Она раздвинула ноги, попыталась было обхватить ими мои бедра. Но я отпрянул. Отодвинулся, чтобы она не увидела, что, несмотря на мое рвение, все мои настойчивые сейчас сейчас сейчас, я не мог получить то, чего хотел. Член не стоял. Сознание хотело этого. А от члена никакого толку.
— Нормально, — пробормотал я, успокаивая и себя, и ее. — Сейчас все будет нормально.
И скользнув вперед, схватил ладонями ее попку. Опустил лицо на ее влажные от возбуждения ноги. Уткнулся прямо туда. Мне хотелось умереть. Дело не в сексе — в отчаянии.
— Джерри, Господи Иисусе! — издали прозвучали ее задыхающиеся слова. Я прижал ее бедра к своим ушам. Не отпускал от себя ее плоть. Отрешился от мира в ее теплой плоти. Ничего мне больше не было надо. Отрешиться от мира. Я даже не лизал ее. Сначала нет. Только прижимался. И все. Прижимался лицом к ее вагине. Все плотнее, губами, носом, глазами, всем, чем только мог, стремился в ее влажный потусторонний мир. Вверх, вниз, вперед, назад, в сторону и обратно, внутрь, наружу.
Наконец, мне удалось найти полную черноту. Мягкую жаркую черноту, где мне надо было только дышать. Только шевелить ртом. Губами. Но теперь медленно. Медленно, почти незаметно. И тут ее пальцы вцепились мне в волосы. Рванули голову назад. Резко. Быстро. Упрямо.
«Да…» — кажется, услышал я далекий гул. Приглушенная мольба. «Да… Я наконец потерялся». Наконец-то, блядь, потерялся. А потом — ЧЕРТ! ЧТО ЗА ХУЙНЯ?
Она дернула меня за уши, оттащила голову назад, как это делают с человеком, ничком лежащим в ванной…
— ПИДОРАС! — закричала она, и тут до меня дошло, что она кричит давно. Звук глушился кожей и мышцами. Я взглянул на нее и мигнул. «Что такое?» — я хотел склониться обратно. Снова спрятаться под этим миром, пока боль не вернулась. Я почти в ее влажном лабиринте, почти потерял себя, моя боль почти ушла. «Что такое?»
Я дотянулся до ее лица. Почувствовал, что оно в слезах.
— Очень больно, — прошептала она голосом напуганного ребенка.
— Очень больно? — на миг я запаниковал. Какого хера я делаю? Ушиб ее? Укусил?
— Не ты, — снова прошептала она, — борода. Очень больно. Кожу сдираешь.
— Ой, правда…? Прости… Пожалуйста… Прости.
Темнота комнаты казалась почти жидкой. Воздух на вкус был как горящая покрышка. Кожа у меня снова зудела. Но только она меня не остановила. Если бы она пустила меня, и пусть хоть вся, на хуй, кровью изойдет, я бы проник туда. Слизал бы боль. Свою, ее, всего мира. Мои поры бурлили Чернобылем, я весь стал ядовитой пеной, и мне оставалось только зашипеть.
— Ладно, — сказала она, на сей раз нормальным голосом. — Не парься.
Наконец, у меня встал. Героиновый стояк, все, как раньше. Нужно время, чтобы разогреться, но когда получается, уже пора прощаться…
— Я всегда думаю только о тебе, — лепетал я, маневрируя, пытаясь с помощью обеих рук в нее проникнуть. Она не помогала. С ней иногда случается. Изображает жертву. Играет маленькую девочку, к которой приходит Дядя, когда она спит. Когда притворяется, что спит.