В моем опиатовом безумии мои эмоции существовали настолько близко с поверхностью, что почти были выбиты у меня на коже. Словно любовь, которую я так горячо хотел ей привить, передавалась именно таким способом, от плоти к плоти, когда я прижимал ее нежное теплое тельце к своей обнаженной груди.
— Чтобы не случилось, я люблю тебя, — повторял я ей снова и снова. Пока, как я надеялся, слова не отыщут надежное, никому недоступное место в ее голове. В ее сердце.
Никакие дозы любви, подпорченной или искренней, были не способны предотвратить назревающую катастрофу. Спустя несколько месяцев после возвращения мамы с дочкой из трансатлантической поездки последовало своего рода домашнее шоу ужасов из тех, что каналы «Большой Тройки» в плановом порядке впихивают в сериал «Болезни недели». В данной душещипательной истории фигурировали попытки бессовестного папочки в очередной раз развязаться с наркотиками самостоятельно и тайком от женщины, которой очень не повезло делить с ним ложе в японском стиле. А точнее я проглотил горсть гидроокиси хлорала, мягкого снотворного, выписанного несведущим врачом, чтоб помочь хворому пациенту справиться с досадной проблемой бессонницы. Смысл этого действия, насколько сделал вывод мой покрытый волдырями мозг, заключался в том, что я просто отчаливаю, просплю под стимуляторами обычный склизкий, тошнотный, скрученный спазмами адский карнавал, неминуемо сопутствующий всякому отходняку.
Таков был мой план. С той разницей, что на полпути к дому дяди Снузи в вечно повторяющейся сцене в «Байках из склепа», Фишерман из Мэна появился у моей койки. Прямо-таки появился! Угрожающие очертания этого крепкого морского волка в желтой плащовке от шляпы с макинтошем и до бахил по пояс замаячили надо мной. На его густых усах висели анчоусы, а он все задавал мне одни и те же безумные вопросы. «В каком городе ты живешь?», «Когда у тебя день рождения?» И неизменный: «Сколько пальцев?»
Ладно, возможно я действительно играл неосознанно. Возможно я скакал по спальне, словно обдолбанный Джерри Льюис, выделывая беспорядочные фигуры конги. Не могу знать.
Доподлинно известно, что когда рыбак, превратившись в фельдшера в полном облачении пожарника, решил, что я не стою насильственной транспортировки в Камарильо — где закрыли Чарли Паркера — моя жена взяла ход событий в свои руки. Несмотря на свою миниатюрность и хрупкость, Сандра запросто натянула смирительную рубашку на мою промокшую спину. Немногим более активно пришлось потрудиться над засовыванием моих трясущихся нестойких конечностей в какие-то джинсы. То же самое с носками и ботинками. Очень скоро меня стащили с пропитанного потом матраса, привели в относительно негоризонтальное положение и потащили через парадную: в одной лапе ключи от машины, в другой шестнадцать помятых баксов.
Прощай семья. Прощай эрзац порядочной жизни.
Не более чем через пять минут команда скорой помощи при передозировках погрузилась обратно в свою пожарную машину, оглушительный визг тормозов еще висел в воздухе. Я поковырялся с ключами от своего яппомобиля и направился туда, что на языке злоупотребительной индустрии зовется новой задницей.
С того момента выгнанный на улицу, изнуренный наркотой, в расхлестанных чувствах, блюющий в машине, купленной мне ТВ, хотя я и слинял из жизни, которой за нее расплачивался, и пошел по дорогам, настолько расходящимся, что они могли снова встретиться лишь в некой опиатовой иллюзии на небесах или в преисподней.
Я думал, что понимаю, вот в чем вся загвоздка. Только не видел пути ее разрешения.
Я постоянно что-нибудь покупал Нине: в основном по мелочи, блестящие наклейки с животными, дурацкие пластмассовые безделушки по пятьдесят центов… Ничего более серьезного, за исключением редких видеокассет, которые мы ходили вместе выбирать в «Блокбастере». Ее мама терпеть не может весь этот хлам, потому что Нина вечно тащит его домой, и ее жилище превратилось в музейчик копеечных детских игрушек, до колен заваленный колечками с Микки-Маусом, резиновыми игуанами, поломанными бэтмобилями, миниатюрными испанскими консервами, модными четками всех видов, ну и что, блин? Мстить можно по-всякому, как мне кажется, такой вот способ — наиболее безобидный в пост-брачной истории.