В зальцбургской мозаике на арке, ведущей к началу лабиринта, нет ворот, но на полу в подземной римской усыпальнице III века н. э. в Гадрумете (современный Сусс, Тунис) лабиринт начинается за двойными дверями. И, как и приличествует месту погребения, двери эти закрыты. Надпись на них гласит: «HICINCLOSUS VITAMPERT» («Тот, кто заперт за этими дверями, умрет»). В центре лабиринта лежит на спине предположительно мертвый Минотавр, а за пределами лабиринта уплывает переполненное людьми судно. В правом нижнем углу пола изображен круг — точнее, два круга, один внутри другого, — под которым может подразумеваться совершенство, вечность, а может быть, даже клубок Ариадны.
Сцены из легенды о Минотавре украшают большинство римских мозаик-лабиринтов, но встречаются и исключения. В центре лабиринта в римском порту Остия изображен маяк, возможно даже местный. В середине ныне утраченного каменного пола из Помпей был сложен из мозаики военный шлем. А на недавно обнаруженном в Йоркшире (Британия) полу особняка начала IV века н. э. цель лабиринта — цветок с четырьмя лепестками.
Вот только по римскому лабиринту никто никогда не проходил. Все они выполняют чисто декоративную роль. Нет ни одной тропы ни в одном римском лабиринте, которая была бы достаточно широка для того, чтобы по ней можно было пройти. А Герман Керн к тому же утверждал, что во многих из уцелевших римских лабиринтов есть ошибки. Эти ошибки, даже если они были сделаны художником ненамеренно, не позволяют успешно добраться до центра, даже если ты просто попытаешься проследить путь лабиринта глазами. Это может означать, что римлян, вероятно, не так уж сильно беспокоил вопрос действительного устройства лабиринта, и они не находили никакого глубокого философского смысла в том, чтобы проходить по его петляющей тропе. Доктор Бернис Курчин, археолог, работавшая в Помпеях, высказала предположение, что римской природе было не свойственно интересоваться движением внутрь, к центру чего-либо. Это были граждане — если, конечно, не принимать во внимание женщин и рабов — бесконечно расширяющейся империи. Инстинктивно они двигались вовне, прочь от центра — то есть, собственно, от Рима.
Первый напольный лабиринт, являющийся одновременно римско-католическим и христианским — по крайней мере, самый старый из дошедших до наших дней, находится в Алжирском соборе — пожалуй, единственном соборе такого рода. Лабиринт этот имеет восемь футов в ширину, и, изначально установленный в пятинефной базилике IV века н. э. в алжирском городе Эль-Аснам, своей аккуратно разделенной на четыре части тропой напоминает любую из римских мозаик, какие можно встретить повсюду в Северной Африке, разве что (как уже упоминалось выше) у входа лежит оброненная нить Ариадны. Но вот что делает эту мозаику действительно уникальной, так это ее середина, цель лабиринта — квадрат из букв (тринадцать на тринадцать), который неверно называли кто палиндромом, кто анаграммой. Возможно, правильнее было бы назвать его «буквенным лабиринтом», но даже такие крупные специалисты по головоломкам, как Мартин Гарднер и Уилл Шортз, так и не смогли отнести этот квадрат к какой-нибудь известной категории головоломок. Послание на полу, Sancta Eclesia («Святая церковь»), складывается снова и снова, начиная с буквы S в центре и двигаясь в любом направлении, кроме диагонали. Уилл Шортз, редактор рубрики кроссвордов в газете «Нью-Йорк тайме», высказал предположение, что, возможно, квадрат был создан вовсе не для того, чтобы ломать над ним голову, а для того, чтобы можно было повторить священную фразу как можно большее число раз на отведенной для этого площади. Одни и те же буквы используются по нескольку раз. Ведь и в самом деле существует род короткой молитвы, длиной в два-три слова (например, «Господи, помилуй»), которую называют возгласом, и считается, что ее чудотворное действие заключается не в длительности, а в легкости многократного повторения. Возможно, слова Santa Eclesia были не только описанием, но еще и благословением. Вот как выглядит этот квадрат:
Возможно, после небольшой редактуры прочитать головоломку будет проще:
Этот уникальный пол можно рассматривать как одну из последних римских напольных мозаик, и, хотя суть его определенно «христианская», подход здесь все равно обнаруживается римско-католический. Чтобы добраться до буквенного лабиринта в центре, необходимо пройти знакомый римский путь по четвертям. А чтобы расшифровать послание, человек, добравшийся до центра, должен проследить глазами (пройти этот лабиринт ногами невозможно, он слишком мал) из центра вовне. И куда бы ни двинулся его взгляд (на север, на восток, на юг или на запад), из букв всякий раз будет вырастать одно и то же послание. Как фонтан, разбрызгивающийся из центра, или империя, разрастающаяся во все стороны от столицы. Или новая религия, распространяющаяся по миру из той же столицы. Это по-римски.