Стены нового лабиринта живой изгородью вознеслись ввысь, а кроме того, в нем появились тупики — лабиринт на глазах превращался в дорогую игрушку для богачей, модную, как платье новейшего покроя. Впервые у лабиринта появились настоящие, невымышленные стены, и его посетители наконец получили возможность по-настоящему — пусть даже и ненадолго — заблудиться. И если в классических критском и шартрском лабиринтах цель всегда была отчетливо видна, то новые путаницы с их тупиками и неверными поворотами превратились в загадку, головоломку, которая требовала решения, но решение это люди искали «с одной лишь целью» — забавы ради. А в подходящей компании тут были — если воспользоваться словами писателя Терри Сазерна — еще и «условия для порока». Ну, или по меньшей мере возможность для флирта.
К началу XVII века ни один уважающий себя — или хотя бы просто модный — сад не обходился без лабиринта, а часто в одном саду их могло быть даже несколько. На вилле Д’Эсте, в одном конце Рима, одинаковые лабиринты расположены среди фонтанов парами, как комплекты одинаковых чемоданов. На вилле Ланте, в другом его конце, один-единственный лабиринт застенчиво спрятан от людских глаз среди деревьев. В альбомах голландского архитектора Ханса Вредемана де Вриса идеальные сады сплошь усеяны лабиринтами, как аккуратными заплатками на тщательно раскроенном одеяле. Во французском Версале запутанная тропа петляет как гигантский крестный путь под открытым небом, но на каждой остановке, или «стоянии», вместо изображения Страстей Христовых путнику встречаются скульптуры на тему басен Эзопа. А в лондонском саду Хэмптон-Корт лабиринт, который станет самым знаменитым из всех садовых и просуществует дольше остальных, втиснут в угол дополнительного маленького сада под названием «Дикая природа». А рядом с ним — небольшая спираль из растений под названием Plan-de-Trоу («Карта Трои»).
Лабиринты, кругом лабиринты.
Но лабиринт-головоломка с его нецветущими живыми изгородями из тиса, самшита и бирючины не появился в этом мире в одночасье, как Эдем. С определенной долей мастерства его корни можно разглядеть в петляющих тропинках с низкими живыми изгородями садов Древнего Рима, но что до практической стороны лабиринта, то путаница из живой изгороди берет начало в так называемых узловых садах позднего Средневековья.
Этим небольшим садам (редко больше двадцати квадратных футов) со сложными узорами из невысоких цветущих растений трудно было придумать более подходящее название. Узоры из растений и в самом деле были похожи на гигантские морские узлы — вроде тех, что с куда меньшей элегантностью выставлены на стенах в комнатах, где проходят собрания бойскаутов. В том, чтобы использовать узлы в качестве декоративного элемента, не было ничего нового или необычного.
Образец для узлового сада в «Лабиринте садовода» Томаса Хилла (издание 1594 г.)
Одиночные «узлы», играющие с иллюзией перспективы и трех измерений, встречаются в римских мозаиках. Посетители руин древнего города Эфеса в современной Турции встречают один такой узел на полу жилого дома постройки и века. Веревка, которая будто бы не имеет конца и, как лента Мебиуса, символизирует бесконечность. В xvi веке архитектор из Падуи Франческо Сегала включил несколько усложненный вариант этого же изображения в альбом предлагаемых планов лабиринтов. Некоторые считают узел основополагающим мотивом кельтского искусства, поскольку он встречается в виде переплетенных линий на миниатюрах в рукописях — таких, как «Келлская книга» — и в качестве скульптурного украшения старинных крестов.
«Узловая» гравюра Альбрехта Дюрера, 1507 г.
Во Франции такой плетеный узор называли entrelacs, или «переплетание», и там он означал не только бесконечность, но еще и более близкое людям понятие — вечную любовь. Ведь завязал же, в конце концов, Купидон узел, чтобы навечно соединить Венеру и Марса, когда богиня любви встретилась с богом войны, и выражение «узы брака» до сих пор очень даже в ходу.
Узловой мотив встречается также и на восточных коврах, которые начали импортироваться в Европу в xv веке и очень быстро превратились в настоящий хит во всем мире. (Кстати, любопытно, что эти ковры, возможно, создавались под влиянием персидских садов.) Еще одним исламским источником вдохновения вполне могли стать геометрические керамические плиты мечетей и дворцов Святой земли, которые, возможно, прибыли в Европу в качестве сувениров из Крестовых походов. Да что там, некоторые полагают даже, что и сам узор Шартрского лабиринта был завезен в Европу возвращающимися крестоносцами.