В Германии, недалеко от Ганновера, в садах Херрен-хаузена находится на удивление хорошо сохранившийся восьмигранный лабиринт XVII века. Почти 75 футов в ширину, он был построен вскоре после 1666 года и перестроен в 1937-м и еще раз — в 1970-х. Спроектированный помощником архитектора Ле Нотра (создателя Версаля), он сохранился почему-то лучше, чем его возможные французские прототипы. Если говорить исключительно о количестве, то голландцы были, пожалуй, самыми одержимыми строителями лабиринтов в XVI–XVIII веках. Садовые лабиринты — doolhofs, сады-путаницы — были здесь буквально повсюду: в садах буржуа, загородных имениях и королевских дворцах. В Амстердаме находилось два лабиринта, которые были даже открыты для посещения, — Oude Doolhof и Nieuwe Doolhof (Старый и Новый лабиринты). Но ни одного из всех этих лабиринтов — ни публичного, ни частного — не сохранилось. Помимо того что они были крайне привлекательны для богатой садовой традиции Голландии, doolhofs имели здесь к тому же крайне скверную репутацию. Один из них, в замке Миддахтен, владелец вынужден был закрыть, поскольку лабиринт превратили в «место проведения тайных любовных встреч». Голландский поэт XVII века Яков Катс писал:
Dool из слова doolhof в голландском языке является также частью слова, означающего учителя, который вводит в заблуждение, учит неверно или внушает ученикам еретические мысли.
Ничего не осталось от самого сложного — ну или, по крайней мере, самого дорогого — лабиринта в истории — Версальского. При дворце «короля-солнца» Людовика xiv, который, по задумке архитектора, должен был подавлять своим величием, был разбит невероятных размеров сад. Автором сада, заложенного в 1662 году, стал Андре Ле Нотр, самый выдающийся из ландшафтных архитекторов. Под лабиринт было выделено около двух акров в достаточно отдаленном уголке сада — в месте под названием Маленький парк, в нескольких шагах к юго-западу от дворца. Автором лабиринта был Жюль Ардуэн-Мансар, постройка была завершена к 1674 году, и, как и все, чем обладал «король-солнце», этот лабиринт не был похож ни на один другой, созданный прежде. Главный вход располагался на углу и охранялся статуями крылатого Купидона (более похожего на взрослого юношу, чем на ребенка) и довольно растрепанного Эзопа, который держал в руках свиток — вероятно, со своими баснями. Но существовали два других способа войти в лабиринт и выйти из него, и «стены» его были сделаны не столько из живой изгороди, сколько из плотно примыкающих друг к другу деревьев и густого подлеска, и никакой цели в центре здесь не было. Зато можно было то тут, то там встретить бронзовые скульптуры, изображающие героев эзоповских басен, — всего их было тридцать девять. А чтобы лабиринт стал совсем уж восхитительным — скульптурные группы на самом деле были фонтанами, маленькой частью обширной версальской водной системы, инженерного чуда, приводимого в движение гениально спроектированными гидравлическими насосами и четырнадцатью гигантскими гидротурбинами, установленными на далекой Сене.
Шарль Перро писал, что это место называлось лабиринтом потому, что представляло собой «бесконечное число проходов», в которых можно было заблудиться.
Карта XVIII века не сохранившегося до наших дней лабиринта в Версале
Перро (1628–1703) помнят сегодня как собирателя и автора сказок XVII века, сохранившего и, безусловно, украсившего такие классические истории, как «Золушка», «Красная Шапочка», «Синяя Борода» и «Спящая красавица». Кроме того, он известен тесными связями со двором «короля-солнца», и в Версале им был спроектирован грот по мотивам «Метаморфоз» Овидия. В 1679 году он опубликовал книжку басен Эзопа, иллюстрированную рисунками Себастьяна Леклерка — художник изобразил все скульптуры Версальского лабиринта и к тому же снабдил книгу подробной его картой. Книжка вышла под названием «Лабиринт Версаля» в Париже и Амстердаме и так и осталась лучшим письменным свидетельством существования этого чудесного сада.
Лабиринт начинался с массивной композиции «Сова и птицы», и все последующие скульптурные группы сильно отличались друг от друга. Одни были раскрашены, другие оставлены так. Некоторые — как, например, «Курица и цыплята» — стояли сами по себе, и вокруг них можно было ходить, а другие размещались в полукруглых зарешеченных нишах. Одни скульптуры были огромными и сложными — как, например, «Битва зверей». Другие — вроде «Лисы и Журавля» — совсем простыми. «Орел, Кролик и Змея» представляли собой, вероятно, всего лишь маленький тотемный столб, омываемый водой и изображающий трех персонажей. А вот причудливый «Крысиный суд» состоял из дюжины грызунов, усевшихся в круг лицом друг к другу и плюющихся струями воды — эти струи с плеском разбивались друг о друга в середине. В баснях Эзопа животные разговаривают, и — если не считать нескольких водопадов — вода почти во всех этих фонтанах вырывалась из пастей животных, символизируя речь. Потоки воды — направленные вверх или вниз, тоненькие и острые как игла или стремительные и бурные — были важным дополнением к общему шуму «разговора».