«Так много…» — подумал Бай Сяочунь, моргая.
Он уже отбросил три бумажных журавлика в сторону, но тут прилетело ещё пять. Все они оказывали на него влияние, пытаясь спровоцировать на бой — оставаться спокойным было тяжело.
Вдруг за его спиной показались крылья, и он на полной скорости полетел к кордону почётного стража. По дороге его отыскало ещё около десяти бумажных журавликов, все они проговорили однотипные слова. Накапливающаяся агрессия, стимулируемая ими, заставила Бай Сяочуня испустить разгневанный рык.
— Люди, вы такие задиры! Как вы можете присылать мне столько много вызовов на поединки с соперниками, которые все сплошь на восьмом уровне конденсации ци или выше. Чего вы добиваетесь? Нет! Мне нельзя привлекать внимание!
Добравшись до кордона, он активировал магическую формацию, которая не давала бумажным журавликам проникнуть внутрь. Наконец с величественным видом он воссел, скрестив ноги.
«Я определённо не должен привлекать внимание здесь, на северном берегу. Ни за что я не соглашусь на ваши требования. Хм!» С чувством вздохнув, он решил отложить проблему на потом и приступил к медитации.
В течение всей ночи всё больше людей взлетали на арену испытаний и присоединялись к Бэйхань Ле, отправляя вызов Бай Сяочуню. Вся секта гудела. Многие из учеников хотели снискать расположение у избранных, и, конечно, там было много поклонников Гунсунь Вань’эр. Зрелище стало незабываемым: так много людей поставили на кон так много баллов заслуг.
На рассвете Бай Сяочунь закончил занятие медитацией и открыл дверь, тут же окунувшись в какофонию голосов, от которой всё вокруг задрожало. Он изумлённо уставился на увиденное и приложил все усилия, чтобы подавить рвущееся изнутри желание вступить в бой, инициированное этими голосами. Поразительно, но снаружи его ожидало более сотни бумажных журавликов.
— Люди на северном берегу просто чокнутые, — сказал он. У него покалывало затылок. Он решительно закрыл дверь и даже носа не высунул наружу.
На следующее утро он решил, что ученики с северного берега должны были уже успокоиться к этому времени. Однако когда он открыл дверь, раздался громоподобный шум от более чем трёхсот бумажных журавликов, горой скопившихся за кордоном почётного стража. Каждый журавлик обозначал вызов на бой…
Бай Сяочунь прочистил горло и быстро закрыл дверь, ещё сильнее убедившись, что люди на северном берегу сумасшедшие.
«Да. Иногда стать лучше всех оказывается ошибкой. Бай Сяочунь. Ах, Бай Сяочунь. Если ты и ошибся в чём-то, так это в том, что стал непревзойдённым».
Склонив голову, он засел в доме и какое-то время обдумывал ситуацию, пока не решил просто заняться культивацией Озёрного Царства.
Шло время. На следующей неделе каждый раз, когда Бай Сяочунь открывал дверь, его поджидали ещё сотни журавликов. Со временем он просто привык к ним, пока перед домом не скопилось около двух тысяч. Когда ученики приходили в звериный заповедник, то первым увиденным ими была огромная куча бумажных журавликов…
Весь северный берег был взбудоражен из-за вызова, сделанного Бэйхань Ле. Избранные всё сильнее рвались в бой, и ситуация только набирала обороты. Наконец примерно сорок процентов учеников внутренней секты отправили вызов Бай Сяочуню. Большинство из них ставили на кон очень небольшую часть своих баллов заслуг, а не как Бэйхань Ле сразу все.
Вскоре об этом прознали старейшины и главы гор, даже они были поражены происходящим. За четырёхвековую историю арены испытаний северного берега подобное происходило впервые. Почти две тысячи учеников внутренней секты послали вызов и все — одному и тому же человеку… Ситуация, подобно водам прилива, захлёстывала весь северный берег, погружая его в неистовство и выходя из-под контроля.
— Вы слышали последние новости? Сегодня триста учеников внутренней секты на арене испытаний вызвали Бай Сяочуня на бой.
— Ха-ха-ха! Бай Сяочунь определённо перепуган до смерти. Теперь он наверняка осознал, насколько силён и сплочён северный берег!
— Подожди. Я тоже вызову его на бой! Прямо сейчас!
122. Я принимаю этот вызов!
Для учеников северного берега вызов Бай Сяочуня на поединок превратился в своего рода героический поступок. Это подняло такую шумиху, что даже на южном берегу узнали про происходящее. Ученики там с сочувствием обменивались взглядами. Конечно, сочувствие было не к Бай Сяочуню, а к ученикам северного берега.