Для того, чтобы войти в храм, предписывалось исполнить некий ритуал с поклоном и молитвой, после чего постучать в дверь. Только служитель имел право пустить кого-то внутрь Йоран же вошел просто так. В это время Альрик проводил службу перед воинами. Он молился за них Богам Низшим, желал могучего здоровья, прилива сил для последующих битв. Вскоре он всех распустил и тепло принял Йорана, совсем не вспомнив о его наглом появлении. Он пригласил старика присесть на лавку, а сам стоял рядом (служители не имели права сидеть в храме) и рассказывал о всех тех тяготах, которые приносили с собой жители, и душа его невольно принимала всю эту грязь. И как сложно ему выносить проблемы других, и как ноги его болят после всех служений, и как сердце его болит за каждого жителя крепости. Йоран не выдержал.
-Тебе только третий десяток, а ноешь, как старик, - строго вымолвил он и стукнул тростью по каменному полу. Альрик просил его не источать отрицательных эмоций в храме. Йоран плюнул себе под ноги, чем ещё больше расстроил Альрика.
-Простите меня, любимый Йоран, - произнес он, поклонившись, чем вызвал ещё большее раздражение у старика. - Служители не могут иметь ни друзей, ни жены, ни детей, а посему высказываться о своих проблемах я могу только вам и Богам. И если Боги не отвечают мне, то вы отвечаете. Я это очень ценю, любимый Йоран.
-Хватит называть меня любимым! Эти твои странные фразы бесят меня.
-Простите меня. Я не хотел расстраивать вас. Простите меня.
-Зря ты пошел в служители, - с печальным вздохом произнес Йоран.
-С самого детства я хотел помогать людям. Я хотел быть проводником между их душами и Низшими Божествами. А сейчас моя роль важна как никогда, ибо не справится род людской с волколаками без божественного вмешательства.
Йоран вспомнил времена Первого нашествия, когда люди совсем не уповали на божественную помощь, но рассчитывали только на самих себя, свою мощь и силу. А нынешнее поколение оказалось настолько слабым и беспомощным перед реальной угрозой, что вызывало у Йорана и смех, и жалость.
-В этом ты прав, Альрик. Людям не справиться с волколаками, - Йоран повернулся к нему. - Знаешь, о чем жалеет человек, прошедший Первое нашествие и проживший на этой земле несколько тысяч лет? Он жалеет не о долгой жизни и даже не о своем дряхлом теле. Он жалеет о том, что оставшихся волколаков изгнали, а не истребили подчистую. Ты когда-нибудь слышал об Обращенных волколаках? Я был сторонником их истребления. Однако большинство было за теми, кто хотел отпустить их. Точнее, изгнать на Крайний север. И это было ошибкой. А потом возникло пророчество. Не помню, говорил или нет, но я был одним из тех, кто приложил руку к его созданию.
-Значит вы - один из пророков?
-Не существует никаких пророков. Обычная логика. Обращенных изгнали на Крайний север, откуда ранее приходили Исконные волколаки. Там-то их звериная сущность проявила себя, полностью подавив разум, и Обращенные стали подобны Исконным, только они были гораздо слабее. Но зверь - он и есть зверь. Волколаки могут прожить без пищи достаточно долго, но голод для них ужасная мука. А на Крайнем севере поживиться особо нечем, кроме себе подобных, ну или существами покрупнее. Поэтому Второе нашествие стало вопросом времени. Я знал, что они нападут - они и напали. Вот и все. А наш народ как обычно не придал этому значения, в отличие от Нетоличей. Будь у меня сейчас молодое тело, то я бы несомненно показал вам, как нужно сражаться со зверем. А сейчас я всего лишь игрушка в руках Эдуарда. Какой-то там символ прошлого, о котором предпочитают не говорить. Уж лучше самая ужасная смерть, чем все это.
-Но многие воины равняются на вас. Вы пример для…
-Чушь! Меня презирают так же, как любого другого беспомощного старика. А может даже и больше. А Эдуард и вовсе не хочет никого слушать. Он думает, что его желания обязательно совпадают с желаниями всех в крепости. И никто ему не может возразить, кроме меня.
-Божества даровали правителям их власть и…
-Да-да, я знаю, - махнул рукой Йоран и поплелся к выходу. - Довольно этих рассказав. На сегодня я устал от Богов.
Йоран вышел наружу, где застал посыльного из дворца. Эдуард желал его видеть. И Йоран послушался. Его проводили в закрытую комнату. Единственное оконце белело под потолком. Эдуард сидел за столом, перебирая костяшками пальцев. На его плешивой голове сидела костяная, облитая серебром, корона. Одет он был очень легко для сурового севера: белая рубаха, желтый дублет, простенькие широкого кроя штаны, на ногах красовались остроконечные пулены. Лицо его не сказать, что было детским, но выражало какие-то детские чувства. Излишняя наивность и дружелюбность, несвойственная правителям, прослеживалась в его чертах.