-Приветствую тебя, великий Йоран, истребитель волколаков и символ нашей любимой крепости, - он поклонился. - Мы отразили первую атаку зверей, в чем я благодарен не только защитникам Боун, но и тебе, символу, подпитывающему стойкость их духа.
-Ага, говори уже, зачем послал за мной. Быть может мне стоит произнести душераздирающую речь перед твоими оболтусами?
-Мне придется переправить тебя в крепость Маунтин, подальше от Боун.
-А как же стойкость духа, которую я подпитываю? Ты и сам, видимо, понял, какой бред мне тут наплел.
-Это не бред, истребитель волколаков Йоран. Я принял это решение, исходя из твоей безопасности. А здесь очень небезопасно. За первой волной волколаков последует и вторая, и третья, и так, пока крепость не падет. Твой символ должен жить, иначе человечество проиграет войну.
-То есть здешние люди уже обречены? Я и не сомневался в тебе, Эд. Да и хватит уже опираться на мой символизм. Ты ведь не маленький ребенок, которому вбивают в голову легенды, да сказки.
-Я не брошу своих воинов, - мотнул головой Эдуард. - Я пойду на стены и буду защищать крепость ценою своей жизни.
-Благородно. Всецело буду поддерживать вас, - сжав руки в замок, сказал Йоран. - Да и предложение покинуть крепость очень великодушное, но я откажусь.
-Это решение не оспаривается.
-Я оспариваю.
-Я лучше знаю, что нужно сделать для победы над волколаками. Поверь мне. Ты уже старый, голова работает не так хорошо, как у более молодых. Предвкушая твой ответ, скажу сразу: “Дело не в опыте, а в свежести ума”. Доверься мне.
-После такого оскорбления просто не могу. Я никуда не поеду.
Йоран попытался подняться, но спина его тотчас же хрустнула, и он вновь упал на стул.
-Я понимаю твое рвение помочь жителям крепости. Я очень это уважаю, но тебе стоит уехать. Я прослежу, чтобы в пути с тобой ничего не случилось.
Йоран понимал, что Эдуард принимал его за капризного, вредного, но беспомощного ребенка. Это бесило старика ещё сильнее, но сил противиться своему осыпающемуся телу уже не было. Эдуард начал было что-то говорить, но Йоран оборвал его своим тихим уходом. Стражники хотели было вернуть его, да Эдуард не отдал такой приказ.
Йоран не обрадовался возвращению домой. Он шел столь долго, что посланный Эдуардом воин успел прибыть к его порогу быстрее. Он бойко и лаконично объяснил старику свою задачу. “Охранять? Меня? От кого? От самого себя?” - спросил Йоран, но юноша ничего не ответил. Он следовал за стариком везде и даже не выпускал его из дома. От столь неусыпной бдительности Йоран был взбешен. Старик бранился, кидал в стражника предметы, бил окна, пытаясь выбраться через них. Ничего не помогало. Тогда старик проявил хитрость. Однажды он тихонько расположился в кресле и притворился спящим. Дождавшись, когда стражник ослабит бдительность, Йоран резво перерезал себе руку и горло. Кровь хлынула моментально. Юноша оторопел и, бросив меч, принялся рыскать по дому в поисках шгута, или тряпок, или чего-нибудь, что могло бы остановить кровотечение. Для пущего устрашения Йоран задрал голову, дабы кровь полностью заливала его. И когда юный муж стал перевязывать раны, старик плюнул кровью ему в лицо и ударил тростью по голове. Юноша потерял сознание. Ну а что старик? Немного погодя, раны его затянулись самостоятельно, оставив едва заметные шрамы. Йоран собрался и под покровом ночи ушел в соседнюю часть города под именем “Чумазая”. Некогда там проживали плененные Нетоличи, причем по распоряжению Амадеуса Милосердного - одного из первых правителей крепости Боун. Под надуманными предлогами и обвинениями их казнили уже последующие правители, считая их угрозой благосостоянию крепости, а опустелые дома заняли люди из низшего общества. Название же осталось неизменным.
В пабе творилась полная вакханалия. Не изыскать там было хоть одного человека в меру выпившего. Шум и гам паба разносился на весь район, не позволяя уже сонным жителям крепости хоть сколько-либо погрузиться в сон. А если учесть, что пабов в Чумазой части города отстроилось немало, то несложно представить себе не только уровень шума, но и ненависть противников пабов (коих, впрочем, было немного). Чумазая часть города ни днем, ни ночью не знала покоя.