Четыре дня строительства прошли для Йорана незаметно, чего не скажешь, конечно, о самих строителях. Старик и опомниться не успел, как новенькое жилище стояло посреди Пустынных земель. Мужи поспешили откланяться Йорану и подгоняемые холодом побежали обратно к Дитмару. “Они никогда не привыкнут к здешним морозам”, - произнес Йоран, глядя им вслед, и ухмыльнулся. Ему самому любые морозы были нипочем. Он уже не чувствовал ни холода, ни жары, ни боли, ни прикосновений. Многие в крепости шутили о том, что быть может к нему уже прикоснулась смерть, но он её не почувствовал. От его былой личности тоже мало что осталось, но об этом он не сожалел. “Первые пятьсот лет человек будет творить глупость, но потом начинает понимать весь смысл человеческой жизни”, - говорил он Альрику. И когда Альрик спросил его об этом самом смысле, Йоран злобно рассмеялся и предложил тому отыскать эликсир молодости, дабы самому ощутить значение его слов.
Старик мирно жил в своей хижине, наслаждаясь покоем и одиночеством. Он днями глядел на неизменный пейзаж за окном и практически ни разу не отлучался. Он ни о чем не думал и ничего не вспоминал. Он просто глядел на северные просторы с глазами, полными упоения. В еде у него особой потребности уже не было, как и в тепле. Холод был его самым близким другом. Он был тем, кто встретил его при рождении. Он был тем, кто привел его к крепости и передал в руки предательскому теплу камина. Ценой материнской жизни маленькому Йорану позволили оградиться от холода, чего он никогда не просил ни ранее, ни позднее. За время его пребывания в крепости, ныне не просто не существующей, но и напрочь забытой всеми, Йоран усвоил лишь то, что тепло - враг, а мороз - друг. А людей он большую часть жизни считал глупцами и идиотами, причем он понимал, что его ненависть относилась прежде всего и к нему самому. Как иронично, что людские тела тоже вырабатывают тепло.
Целый месяц Йоран пребывал в покое, пока к нему не нагрянул внезапный гость. Слух старика, уже привыкший к монотонному завыванию ветров, уловил ворвавшийся в эту симфонию снежный хруст. Его взгляд стал осмысленным. Конечности затрещали. Опервшись на трость, он доковылял до другого окна и разглядел приближающийся человеческий силуэт. Йоран пришел в замешательство. Он мог бы понять путника, идущего с юга на север. Да, он казался бы удивительным безумцем, но от этого его действия могли бы быть логичными. К тому же, ожидать путника с юга гораздо более ожидаемое событие, нежели с севера. Да и невозможно было отправиться в путешествие на север, если ты не задумывал его, как последнее. Стук в дверь. На пороге стояло крепкое тело, одетое в шкуры. Все его лицо заросло снегом. Кираса была разодрана когтями. С объятой инеем бороды свисали сосульки. Веки были почти что сомкнуты, брови отдавали совершенной белизной, слипшиеся оледенелые волосы выглядели столь хрупко, что, казалось, могли рассыпаться от любого прикосновения. Йоран оглядел гостя с ног до головы и ткнул в него тростью.
-Ты не замерз? - спросил старик.
-Йоран, я узнал тебя, - произнес муж, чем ввел Йорана в ступор. - А ты совсем не изменился, мой друг. Только постарел чутка.
Он прошел внутрь и спросил, работает ли здесь камин, а то больно тепло. "Тепло? - ошарашено подумал Йоран. - Это ведь Крайний север". Он неуверенно мотнул головой, по-прежнему не узнавая вторженца.
-Тогда хорошо. Нельзя мне в тепло, понимаешь, Йоран? Ну чего ты так уставился на меня, словно не узнаешь? Мы ведь сражались бок о бок против зверья буйного.