-Возвращайся на север, - сказал Рустам. - Или оставайся здесь. У него нет интереса углубляться в Крайние южные земли. Пустыни всегда угнетали Его.
Катрин пришлось отступить. Она слегка ударила кулачком по камню и пошла прочь от пещеры. Сделав несколько шагов, она вдруг встала на месте. Невозможность смириться с поражением разожгла в ней ненависть к глупому упрямству Рустама. Она вернулась назад и начала живо раскидывать камни, пробивая себе путь к затворнику. Последний почувствовал неладное, но уговаривать девочку остановиться было поздно. Кроме того, Рустам был крайне удивлен неизвестно откуда возникшей силе Катрин. Он все тверже верил в то, что ей удастся прорваться к нему.
Катрин без устали рыть тоннель. Она легко проползала чрез самые узкие щели, точно ручей, стремящийся вырваться из-под земли. Только она наоборот рвалась если не под землю, то туда, где нет ничего, кроме тьмы. Отодвинув вставший на её пути камень, Катрин допустила роковую ошибку. Неприятный звук трущихся друг о друга пород нарастал. Подавшись панике, девочка судорожно попятилась назад, но камни успели придавить её ноги. Ещё мгновенье, и она оказалось похоронена заживо.
-Вот ты и поплатилась за свое безрассудство, северная девочка, - попрекнул её Рустам. - Любое неосторожное движение станет твоей погибелью.
-Я не уйду, пока ты не расскажешь мне о смерти Тощего царя, - кричала Катрин. В её голосе просачивался страх, но страх не погибели, а страх возвращения обратно с пустыми руками. А если быть более точным, то страх вновь преодолевать весь этот путь, рискуя своей жизнью просто так.
-Северная девочка…
-Я никуда не уйду. Если меня завалит, то пусть так и будет! Я уже ничего не боюсь!
Рустам усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся во все горло.
-Ты ещё и смеешься, - упрекала его Катрин. - В тебе нет никакого раскаяния! Ты насмехаешься над тем, кто хочет исправить твои ошибки!
Рустам замолчал.
-Северная девочка, - произнес он позже, - все те, кто когда-либо приходили ко мне, не смели говорить со мной в таком грубом тоне. Они не перечили мне. Они уважали меня и относились с безмерным уважением. Они никогда не говорили мне, что мое затворничество - способ сбежать от настигших меня проблем. Они верили в то, что это является частью определенной истины. Частью моей непогрешимой мудрости. Одни покорно внимали моим словам, а другие спрашивали о фениксе. Я был для них что-то вроде культа.
Все эти слова мало волновали Катрин, что, к слову, было слабо связано с её нынешним положением. Меньшее, чего бы она сейчас хотела, так это слушать откровения какого-то затворника.
-Никогда бы не подумал, что северная девочка подтолкнет меня на переосмысление собственных решений.
-Тебе просто стоило поговорит с кем-то с севера, - ответила Катрин. - Уверена, Гармунд сказал бы тебе все то же самое.
Рустам посмеялся. Он отодвинул пару камней, и Катрин услышала его дыхание. Теперь их разделяла небольшая щель, через которую девочка все же не могла протиснуться.
-Его смерть заперта в особом хранилище, куда есть всего лишь два входа. Один вход находится под городом … , только воспользоваться невозможно. Огромные ворота запечатаны с помощью древней и весьма сильной магией. Второй вход тебе придется отыскать самой. Но есть подсказка, которую Он оставил мне на случай, если я захочу стеречь его смерть.
-И…как выглядит его смерть?
-Смерть находится на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утку, утка в зайце. Заяц заперт в ларце, а ларец держится на дубу. Ты должна проткнуть свою грудь иглой.
-Стой-стой, - затараторила Катрин. - Повтори ещё раз. Игла в яйце? Как это? И где этот дуб?
Рустам резко схватил Катрин за руку. Девочка зажмурилась и неистово завопила. Яркий свет заполонил всю щель, принудив Катрин зажмуриться. Невыносимый жар прокатился по всей руке, начиная от кончиков пальцев и заканчивая плечом. Она словно погрузила конечность в чан, полные докрасна раскаленного железа. Судя по ощущениям, её рука натурально плавилась. Испугавшись, девочка стала яростно одергивать конечность. “Не отпускай. Иначе огонь феникса сожжет тебя”, - приказал он. Но Катрин вырвалась. Яркая вспышка вытолкнула её из пещеры, опрокинув навзничь. Катрин взглянула на почти что нетронутую ожогами руку. Лишь рукав её рубахи сгорел полностью. Разжав пальцы, Катрин заметила аккуратно сложенный тканевый сверток, на котором был набросан чертеж странного меча с изогнутым лезвием и стих: