Тем временем Катрин ушла в лес, решив перехватить отступающих в лесу. Стимфалийские птицы кружили над выжившими, периодически осыпая их градом перьев. Сатиры били по упавшим наземь людям своими копытами, дробя кости в песок. Гарпии хватали жертв и уносили их далеко в небо, где и отпускали в свободный полет. Гармунд прикрывал брыкающегося Аггея, которого прочие воины, подхватив под руки, оттаскивали назад. Собственно, его крики и помогли Катрин обнаружить их. «Я не хочу быть предателем! Пустите меня, пустите! Нам нужно сражаться с ними, а не убегать! Моя жизнь не стоит сдачи города! - вопил он до тех пор, пока окончательно не сорвал голос. Раненый Гармунд отбивался от нахлынувших на него гарпий. Укрывшись за деревом, он не заметив подобравшегося слева сатира, который сшиб воина ударом своих завитых рогов. Задыхающийся Гармунд схватился за грудь. «Гармунд! Гармунд!», - Катрин бежала к нему, не взирая ни на какие опасности. Закрыв страдающего от болей мужа своей спинкой, она достала кинжал и, выставив его вперед, замерла. Мимо неё бежали жители и воины разрушенного города. Они толкались, пихали друг друга, а если и падали, то хватались за первого попавшегося, пытаясь то ли утянуть его за собой, то ли попросить помощи. Немногие помогали своим союзникам, а ещё меньше получали в ответ благодарность. Первобытный ужас торжествовал на поле брани. Но девочка оставалась на месте. Рой одетых в черное воинов бежал прямо на неё, охлаждая всю её мужественность. Катрин закричала, что было мочи.
Внезапно её правая рука вспыхнула ярким светом и непроизвольно потянулась вверх. Из повернувшейся к небу ладони вырвался феникс. Расправив свои величественные крылья, птица издала характерный визг. Вырвавшаяся наружу взрывная волна сожгла всю армию врага дотла, почти что не оставив даже пепла. Феникс вновь свернулся в клубок и вернулся в ладонь. Девичья рука покрылась легкими ожогами, как и лицо Гармунда. Последний ещё недолго продержался, опершись на руки, после чего глаза его закатились. Он умирал. Катрин упала на колени и почувствовала, что теряет сознание. Собравшись с мыслями, она отыскала в одеждах мужа пузырек с Мертвой водой. Гармунд уже не дышал. Девочка уронил несколько капель меж губ и только тогда, не выдержав усталости, закрыла глаза.
Катрин очнулась в мягкой постели. Рядом, на коленях, стоял живой Гармунд, что-то бубня под нос. Все его раны затянулись, за исключением запекшегося уха, поврежденного каплей черного яда. С другой стороны, на стуле, сидел вновь постаревший Йоран. «Мне очень интересно узнать, откуда у девочки-северянки такая мощь, но прежде я расскажу о себе, - начал он. – Думаю, нам ещё предстоит бок о бок не одна битва, а потому лучше узнать друг друга». И Йоран рассказал обо всем, что помнил, и обо всем, что случилось с ним до сего момента. Катрин в свою очередь поделилась своим путешествием к Рустаму, но не упомянула о том, что видела Гармунда на корабле. Узнав об этом, он явно бы стал проклинать себя за то, что не заметил там девочку и не сопроводил её в опасном приключении. По крайней мере, так казалось самой Катрин. На протяжении всей истории Гармунд не раз останавливал её, переспрашивая кое-какие моменты, чем нервировал девочку. Но Катрин терпела, зная, что в конце концов он потеряет слух, а затем и зрение. И все из-за этого несчастного яда! Как же он будет сражаться за север, если потеряет и слух, и зрение? Как отправиться на поиски Сандры? Да и сам Гармунд вряд ли захочет такого существования. Катрин боялась, что он и впрямь примет решение загубить себя и, - что вряд ли, но все же - обратится за помощью к ней. Катрин даже начала думать о побеге на север вместе с Гармундом, дабы он провел свои последние дни в родных землях. Может ещё и Сандру успеет найти. Лучше, правда, не на Той стороне.