Вернувшись во дворец, Йоран продолжительное время бродил по коридорам, рассматривая его неповторимую богатую архитектуру. Так он набрел на небольшой зал, полный старых доспехов и оружием, коими владели герои прошлых лет. Старые, потрепанные, но поистине легендарные вещи. Йоран бродил от одного постамента к другому, подмечая всякую трещину и неровность на доспехах. Воспоминания о молодости так и напрашивались к нему в голову. Ох, как бы он обрадовался, увидев все это ещё в те времена! Он всегда был неравнодушен к воинским вещам и порой старался навязать свою любовь каждому встречному, чем выводил из себя как Леха, так и многих прочих.
Тут в зал вошел Аггей, сказав, что здесь есть и его доспехи, указав на черное, весьма истерзанное нечто в углу.
-Давно это было? – спросил Йоран.
-Хочешь спросить сколько мне лет?
-Да.
-Это очень неприличный вопрос, - посмеялся Аггей. – Ладно, на самом деле не скажу точно. Кому как не тебе знать, что долгожители забывают свой точный возраст уже на пятой сотне. А подобные вопросы – лишнее напоминание о не очень-то хорошей памяти. Думаю, ты понимаешь меня.
-Хорошо тогда сколько цифр в твоем возрасте? – Йорану действительно было интересно. Обычно его не волновали подобные вопросы. Став стариком, его вообще мало что волновало, но сейчас он точно постепенно омолаживался. Причем, уже не только в битвах.
-Не меньше трех, любопытный старикашка, - рассмеялся Аггей.
-И как ты обрел такую долгую жизнь? – продолжал Йоран, впоследствии рассказав об Источнике молодости.
-У меня была похожая ситуация. Я…использовал подобие Источника молодости. Это был подарок в честь моего восшествия на престол. Неплохой подарок, скажу я тебе.
-Подобная жизнь – проклятие, из-за которого я растерял все свои увлечение и стал противным нудным старикашкой.
-Взгляни на эту ситуацию…
-Я уже взглянул, - перебил Йоран. – Может быть это проклятие дает мне ещё один шанс обрести молодость и с полными силами окунуться в сражение. Сейчас я действительно пользуюсь этим шансом и буду сражаться до тех пор, пока какой-нибудь враг не вытянет из меня жизнь. А все, о чем я когда-либо ворчал: о мудрецах, о знаниях, о глупости молодых людей, все это просто бред старика, обезумевшего от безделья!
-Или от зависти к более молодым людям, - точно подметил Аггей.
-Скорее всего так, - признался Йоран. – Но уже нет смысла говорить об этом. Впереди нас ждут новые сражения, новые подвиги, новые победы.
-Или поражения, - добавил Аггей.
-Даже не допустить поражения в обороне, расскажи мне все, что ты знаешь о Тощем царе.
Аггей предупредил, что знания его очень скудны, ибо большинство свитков с упоминанием Тощего царя были уничтожены по приказу последнего, ещё будучи главой этой крепости. Аггей рассказал о пришествии Тощего царя с севера, о предательстве человечества и принятия стороны волколаков, а также решающее сражение, приведшее к его выдворению с Южных земель. Аггей рассказал очень немного, гораздо меньше Катрин. Йоран все же склонялся к тому, что Аггей намеренно утаил большую часть знаний. Но стоит ли обвинять его в этом? Как старик уже подмечал, некоторые знания не должны быть доступны всем, пускай даже эти знания необходимы человечеству. Он как никто другой понимал тяжелые последствия от использования знаний и сопряженной с ними магией. Однако Аггей, видя спокойствие Йорана, занервничал. Видно, он ожидал продолжения расспросов, чего не случилось.
-Если хочешь заимствовать отсюда оружие для грядущей битвы, то пожалуйста, - проговорил Аггей и, поклонившись, удалился, пробормотав что-то о важных делах. Йоран взял более-менее пристойный меч с переливающейся белой рукоятью, как знак того, что он - северянин и отправился в покои. Судя по словам разведчиков, следующий день обещал быть судьбоносным как для крепости, так и для всех южан.
В городе властвовала невнятная суматоха. Жители толпились вокруг лекарей в разных частях улицы. Группы здоровых отправляли в одну часть города, а других, на телах которых обнаруживали гнойники, почерневшие и даже местами прогнившие до костей конечности, направляли в другую. Пораженные Черной напастью люди ужасно смердели. Едкий запах, казалось, въедался в сам город и вывести его было уже невозможно. Больных увозили в прозванной местными Конечную часть города, где те доживали свои дни. Йоран не считал гуманным продолжать их мучения. В этих случаях он рассматривал казнь, как милость. А огульно отделять больных от здоровых, указывая на ущербность первых, он считал настоящим издевательством. Йоран помнил практику севера, где неизлечимо больных просто убивали на месте, не взирая на то женщина ли это, глава ли поселения, или ребенок. Это Йоран считал гуманностью.