Гармунд бродил по коридорам в совершенной темноте, опираясь только на ощущения своего тела и обострившуюся интуицию. Оставим его и навестим Катрин. Девочка уже успела выбраться из лабиринта и достигнуть крохотного зала. Выстроенные в ряд по двое четыре колонны вели к запертым воротам. На воротах присутствовали буквы, характерные для языка южных мудрецов. Такие же изящные, более округлые, в отличие от северных рун, имеющих ярко выраженные углы и линии. Присмотревшись, Катрин заметила засохший кровавый след, идущий строго по буквам. На трех остальных стен, под потолком, были закреплены свитки, свисающие до самого пола. Они содержали просто сотни тысяч букв и символов, что-то значащих для мудрецов, но явно не для обычной северянки. Катрин провела указательным пальцем по одной букве на двери, оставив после себя кровавую борозду. Палец кольнуло, но не более. Буква впитала кровь и на мгновенье вспыхнула огнем серебряного оттенка. Феникс ответил на этот огонь, воспламенив мизинец Катрин. Девочка отсчитала два символа справа и провела пальцем по третьему. И вновь загорелся мизинец. «Но ведь эта буква последняя», - сказал Катрин и решила отсчитать провести по той же самой букве, но рядом ниже. Символ загорелся синем пламенем. Но и этот огонь погас, хоть и несколько позже, когда Катрин подожгла уже четвертую по счету букву. Пришлось начинать все заново и действовать быстрее. К тому же, Катрин выяснила, что длительность пламени зависит от количество «жертвенной» крови. И она не жалела её. Глядя на вырисовывающиеся буквы, она пыталась отыскать подобные на свитках. Похожие буквы встречались, да, только вот никакой закономерности в себе не несли. “В этом есть смысл. Точно есть, нужно найти”, - зажмурившись, повторяла Катрин. Она мысленно соединяла те буквы на свитках, которые уже воспламенились на двери, причем в строгой очередности. С каждой выведенной буквой она ощущала, как вместе с кровью из неё выходит душа, поддерживающая жизнь в юном тельце. И как только душа её вперемешку с кровью полностью размажется на каменных дверях, она умрет. Катрин не верила в собственную кончину, так как все ещё не выполнила, как выразился Гармунд, своего предназначения. Но как говорил Рустам, смерть её неизбежна, если она собралась уничтожить смерть Тощего царя. И Катрин рассматривала единственный вариант - смерть, как плата. Плата не только за спасение Южных земель от последующей тирании, но и за возвращение Гармунда на север. Отважится ли она заплатить? Чувство самосохранения и вера в благосклонное отношение богов к детям перекладывали оплату за исполнение великой цели на тех самых богов. Следуя логики Катрин, она не должна погибнуть, потому что боги не допустят смерти ребенка. Как же тогда умирали другие дети? Катрин не знала этого, но точно знала, что боги не раз позволяли ей избегать смерти. Так почему же сейчас они позволят ей погибнуть? Ведь не должны, так? “Я была права”, - улыбнулась она. Соединив на трех свитках все горевшие синим пламенем буквы, она получила три последние буквы. Проведя обескровленным пальцем по последней, девочка выдохнула. Веки сомкнулись. Оступившись на каменной башне, которую соорудила, дабы доставать до верхнего буквенного ряда, она свалилась без сил. Двери с грохотом раздвигались, сотрясая весь зал. Колонны и потолок сыпались. Катрин перевернулась на живот и ползла к дверям. Перед глазами все расплывалось. Буквы последовательно гасли, двери со скрежетом начали закрываться. “Нет…нет”, - у Катрин не получалось ползти быстрее, как бы она не старалась. Её вера в предназначение рассыпалась так же быстро, как сыпались колонны, удерживающие потрескавшийся потолок. Катрин все ещё не верила в такой удручающий исход своего приключения. Её постигло отчаяние, какое сопровождало её на севере. Она вдруг поняла, что по-настоящему почувствовала себя счастливой и даже живой, именно на юге. Да, родилась она в холодных северных краях, но душа её всегда принадлежала теплому югу. А теперь она навсегда останется в морских водах. Небольшой кусок потолка пришелся по её затылку, окончательно оборвав её попытки ползти дальше. “Это не все…не все…все…неужели…это все?”, - думала девочка.