Припомнив слова Вольги, Херн сказал самому себе, что, видимо, его поход в Меркнувший лес действительно будет последним. Это будет заключительная часть в его жизни, как борца с волколаками, но не как живого человека.
Херн брел по лесу, едва передвигая ногами по высоким, чутка заледенелым, сугробам. Краем глаза он постоянно замечал силуэты людей, но стоило ему направить в их сторону прямой взор, как они тотчас же исчезали. Несмотря на отсутствие ветра, в лесу становилось все холоднее. Свет дня продолжал меркнуть, словно его поглощали людские силуэта, схожие с абсолютно черной бездной. Херн не сбавлял шага. “Чем они ближе, тем скорее я примкну к ним”, - повторял Херн дрожащим то ли от страха, то ли от холода голосом. Из-за дерева выпрыгнул Рус и напал на Херна. Последний мог бы вовремя увернуться от первой атаки, если бы допустил до себя мысль о том, что атака будет осязаема. Самого Руса, однако, нельзя было коснуться. Херн увяз в снегу. Рус продолжал наседать, выбивая из своего противника не столько жизнь, сколько саму душу. Осознав безвыходность ситуации, Херн бежал прочь, раскидывая сугробы широким шагом. Силы его иссякали, разум отмирал, обзор сужался. Все больше силуэтов толпилось вокруг него. Проявляющийся сквозь хруст снега шепот заключенных здесь людей стал доноситься отовсюду. “Как бежать отсюда? Куда? Что нам делать? Подскажи нам! Беги. Стой. Помоги нам…прошу. Не уходи. Помоги, или мы оставим тебя здесь. Мне нужно вернуться в селение…волколаки нападают. Мои дети…они там одни. Помоги им. Помоги нам…”, - лишь кучка из сотен фраз, произнесенных пропащими душами. Херн расслышал один единственный голос, выкрикнувший его имя. Херн встрепенулся и старался следовать за голосом, прилагая немалые усилия различать его средь всех прочих. Как бы он не старался, а человеческий разум не обладал должной крепостью, способной противостоять творящемуся вокруг безумию. Голоса сводили Херна с ума. Он кричал, пытаясь заглушить голоса, бился головой о деревья, надеясь выбить их из своей головы, запихивал в уши шерсть, выдранную из одежд. Все бестолку.
Врезавшись в очередной ствол, Херн обнаружил, что перед ним вовсе не дерево, а занесенный снегом человек, причем ещё живой! Окоченевший муж что-то бормотал, едва двигая потрескавшимися иссиневшимися губами. “Его доспехи, - заикаясь, произнес Херн. - Его доспехи времен Первого нашествия!”. Херн определенно знал, что повстречает здесь таких людей, но одно дело знать и совсем другое - увидеть своими глазами. Херн вновь услышал знакомый голос. Голос Арне призывал его вернуться к людям и отвернуться от Вольги, что вызвало у охотника ещё одно воспоминание.
Арне не вернулся с очередного похода к Меркнувшему лесу. Пришедший Вольга сказал, что старик пропал там и его уже не вернешь, а если попытаться, то и сам там останешься, а Херн ещё молод, чтобы сгинуть там. Херн поразмыслил, и согласился. В конце концов он больше был привязан к тому же Вольге, чем к старику, с которым почти не проводил времени. А Вольга тем временем продолжал рассказывать Херну о том, что большая часть людей должна быть уничтожена, что земля нуждается в обновлении, ибо нынешний мир уже испорчен и совращен войнами и запятнан кровью и знаниями, а новый мир, который построит он, будет в корне отличаться от нынешнего. А волколаки - всего лишь инструмент для достижения цели. Херн в это верил и встал на сторону Вольги и впоследствии воевал с ним против людей. Их отношения с Вольгой крепли и крепли, но все равно Херн не чувствовал себя хорошо среди всего зверья. Все свое свободное от походов время он проводил вдали от стаи, уединяясь в наиболее красивых, умиротворяющих сердце местах. Ему нравились берега рек и озер - он находил нечто волшебное и даже загадочное в тамошних пейзажах. Располагаясь на камнях, он ловко поджигал свернутые в трубочку курительные листы, и наслаждался видом. Примерно в то же время он неожиданно для себя заинтересовался некоторыми событиями прошлого. Поначалу интерес проснулся к личности настоящего отца, затем к шаманам, далее к духам мертвых и богам. В самый разгар нашествия он остановился на изучении богов прошлого и настоящего, житие которых подталкивала юного мужа к постижению веры. Вольга считал, что жажда знаний завела Херна к крутому обрыву веры, ведущему к слепому невежеству. Он советовал пасынку больше сосредоточиться на войне. Херн прислушался, хотя тайком продолжал почитывать редкие писание, выкраденные из останков разрушенных крепостей.