Херн замахнулся на Обращенного. Тяжелая боль расколола мозг надвое, точно огромный топор. Охотник свалился в сугроб, лишившись контроля над телом. Это ощущение полной беспомощности, сравнимое с затушенное резким порывом ветра свечой. Боль в голове нашла воплощение в некоем тяжелом предмете, увеличивающим свой вес. Словно, мозг стал железным и продавливал черепную коробку, пока та не рассыпется на осколки. Херн уже слышал, как она хрустела в районе его левого уха. Осколки уже звенели где-то внутри, норовя вывалиться наружу. Обращенный не призывал покончить с Вольгой. Он собирался разорвать разум Херна на куски, а потом уже взяться за более серьезного противника. Зов Вольги вцепился в Херна, приказывая его разрубить Обращенного. Охотник не мог и лица от снега оторвать, но Зов отвечал на неповиновение все большей и большей настойчивостью. Звери разрывали полушария измученного Херна, затаптывая его поломанную волю. Он мысленно молил их прекратить истязания. И Вольга услышал его. Его Зов отступил, а Зов Обращенного навалился всем своим телом. Образ доныне незнакомого северянина вырисовался в чистом разуме. “Значит вот какой ты…был”, - Херн быстро догадался о том, что перед ним настоящая личность Обращенного. Но сколько он не взывал к ней, а воззвать так и не смог. Человеческий силуэт просто существовал где-то внутри Обращенного, однако его оболочка оставалась пустой.
Вернувшийся в человеческое обличье Вольга потянулся к Риградену. Его физические раны более ли менее затянулись, поглотив остатки сил. Обращенный отпустил полуживого Херна и вдарил всеми умственными силами по оклемавшемуся Вольге. Последний поднял меч дрожащей рукой и медленно зашагал к Обращенному, точно старик, боящийся лишний раз хрустнуть костью. Волколаки уже окружили подземелье, удобно усевшись где-то наверху, словно вороны на ветвях. “Двигайся…двигайся”, - постукивая кулаком по бедру, приговаривал Херн. Опершись на левую руку, он слегка приподнялся. Обращенный наблюдал за ним, не замечая приближающегося сзади Вольгу. Последний вскинул Риграден на плечо. Предоставив ему завершить начатое, Херн уже не сопротивлялся своему состоянию. Его голова покачивалась на размякшей шее. Из носа капала кровь. Темный силуэт Вольги возвысился неожиданно возвысился над ним. Острие Риградена висело на уровне обескураженных глаз Херна. Прежде чем он успел что-то сообразить, ему довелось ощутить сильное давление Зова на Вольгу. Обращенный точно копошился в его разуме, переставляя, внушая и стирая нужные мысли. Единственным препятствием оставалась неподвластная воля Вольги, да и ту он практически раздавил. И раздавил бы ещё раньше, если бы не человеческое начало, намертво засевшее в сердце Вольги. Херн ощущал его. Ощущал отчаянное сопротивление Зову. Ощущал невыносимую боль и горечь, с которыми он заносит меч. Между Херном и Вольгой установилась чуткая связь, которой доныне никогда не было. Они чувствовали состояние друг друга. Это чувство придавало Херну сил. Взревев от резких приступов колики, он подорвался вперед, выхватил Риграден и замахнулся на Обращенного. Но довести свой размашистый удар до цели ему не удалось. Он застыл на месте. Его рассудок стремительно мерк. Подрагивающее лезвие остановилось в опасной близости от волчьего лика. Когда смертельно ослабшее тело Херна потянулось к земле, из-за его головы резво выпрыгнул Вольга в облике зверя. Он повалил Обращенного на спину и когтями искромсал всю его морду. Сопротивляться напору Вольги оказалось бесполезным занятием. Лик Обращенного был люто обезображен. Клочки кожи и мышц свисали с оголенного черепа, глаза вытекли. Завершив акт жестокости, Вольга запрокинул голову и дико взревел.