Аггей оставался правителем Аккада сто сорок восемь лет. За это время он три раза женился, взрастил пятнадцать сыновей, шесть дочерей, двенадцать внуков и внучек, а также пятерых правнуков. Его влияние частично распространилось на север, потеснив авторитет Дьярви. К изрядно постаревшему Аггею явился излечившийся Телесфор и рассказал о рецепте Панацеи - лекарства, излечивающего абсолютно от любой болезни. "Кроме старости", - поправил он, так как считал, что старость - единственная болезнь, которой подвержены все, кроме богов. Аггей не расстроился. Он прожил достойную жизнь мудрого и уважаемого всеми человека и теперь не боялся уйти на Ту сторону. Телесфор одобрил мысли Аггея и вознамерился в знак признательности за помощь при битве с Демосом исцелить его. "Зачем же? - спросил Аггей. - Если старость неизлечима, то её симптомы рано или поздно вернуться ко мне". Телесфор поклонился и ушел. Аггей просил стражу никого в его покои не пускать, а сам уселся на залитом солнечными лучами балконе и распил бутылку вина. Допивая последний бокал, он ощутил небывалую легкость. Желая прочувствовать её, он прикрыл глаза. Его стопы заледенели. Задержавшийся в легких воздух охладил тело изнутри. Мороз щипал спину. Аггей вздрогнул. Он попытался открыть глаза, да так и не смог. Стражники нашли его мертвым через пару дней. Таков был конец земного пути правителя Аккада, Отца-покровителя юга Аггея. Его кончина означала завершение целой эпохи, начало которой было положено с момента его путешествия к замку Тощего царя. Говорить о дальнейшей судьбе мира мы не будем. За бессмысленностью...
Глава 29
Пасмурная погода сбивала все ориентиры. То ли сейчас утро, то ли день, то ли вечер - сказать сложно. Вдалеке, близ горизонты, ураган нещадно игрался с Бескрайним морем. Вода накатывала вспенивающимися невысокими волнами. Снижаясь, они проползали по темному песку, точно протянутые конечности умирающего существа. Пробирающий до дрожи ветер был очень влажным, хоть выжимай. Капли воды попадали на стальное лицо Херна, усевшегося на подгнивающем бревне. Он напряженно вглядывался вдаль, стараясь разглядеть хоть что-то в бурлящем хаосе, отягчавшим морские просторы. Ни лодок бежавших из Гункаджимы, ни Осколочных островов, куда те бежали. “Никого. И ничего. Только одинокие волны, - с угрюмым выражением лица размышлял Херн. - Я подозревал о таком исходе. Хотя, это не оправдание. Только полнейший глупец не подозревал бы. Быть может я бы успел уплыть с жителями Гункаджимы, если бы не тащил за собой Ядвигу. Поддался мгновенной жалости и похоти в одном лице. И теперь сижу здесь, как идиот, созерцая пустоту. А Ядвига вряд ли запрыгнет на меня…м-да, вот это я сглупил. Был бы здесь Йоран, он бы здорово посмеялся надо мной, - воспоминание о нем улыбнуло Херна. - Да мне и самому смешно с этого. Жажда героизма сменилась похотью. Как низко!”. Он вспоминал о былых временах, когда Вольга поддерживал его в желании стать великим героем. Для нынешнего человечества или же, согласно плану Вольги, обновленного - неважно. А теперь Вольга это желание разрушил, изменив собственные ориентиры. Он жаждал полного уничтожения человечества, как и вся эта глупая стая. То ли схватка с Обращенным так сильно повредила его разум, то ли сама схватка подтолкнула его к осознанию чего-то. Он даже подчинил Херна Зову, чего никогда себе не позволял ранее. Зачем? Он боялся его отречения? Вполне может быть. Херн не хотел уничтожать все вокруг, иначе чьим бы он был героем? Героем для одного Вольги и его звериной своры? Нет, это нелепо. “Вольга проиграл сражение, - заключил Херн. - Но не потерпел поражения в войне. Он не погиб, он просто в плену. Я вызволю его”. Он вознамерился возродить того Вольгу и перетянуть его на сторону человечества. Но примут ли его? А самого Херна, не считающего себя предателем? Он не стыдился своей подлой выходки в крепости Маунтин, из-за которой крепость и пала. Потому что наивно рассчитывал на Вольгу. А что теперь? Север пал, юг тоже падет. Человечество исчезнет, Вольги подохнет от голода, а он закончит дни в кромешном одиночестве. Что делать в таком мире? Ни целей, ни общения, ни жизни. Единственным исходом казалось отплытие к Осколочным островам, но ни в городе, ни на берегу он не нашел ни единой лодки. Можно сделать свой плот, безусловно. Но найдет ли он спасение на Осколочных островах? Херну уже начинало казаться, что ни один выживший человек не скроется от всюду рыщущего Вольги - ни на Крайнем севере, ни на островах, ни под землей, ни даже на небесах. Пока Херн рассуждал о речи, призванной убедить Вольгу присоединиться к людям, к берегу прибило тело одного из беженцев. Потом тело второго. Третьего. Кажется, на Осколочные острова нога человека так и не ступила. Этот неудавшийся побег почему-то радовал Херна. Он продолжал глядеть вдаль и, замечая подхватываемые волнами тела, приговаривал: “Как же здесь прекрасно”.