“Мы изучали знания мудрецов, надеясь вернуть наши человеческие обличья, - с сожалением говорил Белошерстный. - Наши потуги были тщетными. Нет такого знания, дарующего Обращенному его первоначальный облик. Но мы не отчаивались. До тех пор, пока Агнетта не покинула нас, - Белошерстный, вероятно, хотел поговорить о ней, но Херн не горел желанием. - Мы существовали тысячи лет, терпеливо ожидая припасенной для нас участи. И тут объявился призрак Первого нашествия в твоем лице! Герой среди Обращенных. Легенда, оказавшаяся явью! И мы ожили. И вылезли из своих укрытий. И восстали против волколаков”.
Вот оно - долгожданное признание! Но не от людей. И не от волколаков. От существ, пребывающих между этими сущностями. Вся помощь, когда-либо оказанная Обращенным, забылась как-то сама собой. Желая выслужиться перед людьми, он совершил не меньше (и даже больше) хороших поступков, это точно, но они остались без признания тех, ради кого были сделаны. Безвольные волколаки не имели рассудка, откуда им вообще было знать о героях? Благодарность Обращенных не только существовала (о чем Херн и помыслить не мог), но и пережила проверку временем. Она осела в их сердцах на долгие тысячелетия. Херна переполняли радужные эмоции. Чувство эмпатии подталкивало обнять всех и каждого в группе Обращенных и пообещать им защиту и отмщение. Однако он сдерживался, опасаясь стать жертвой собственной наивности. Ещё Вольга учил его остерегать подобных оплошностей, ибо доверие, в его понимании, самое противоречивое чувство, полное силы и близости, но хрупкое и обманчивое. А вдруг Обращенные уже под контролем Зова? Нет, быть не может! Тогда они бы не спасли Херна, а, наоборот, добили. Да и нет здесь никакой уловки! Херн наконец-то обрел тех, в чьих глазах он значился героем и спасителем. Он поручился за их защиту. Он даже не желал отправляться с ними на юг, к месту грядущей битвы. А зачем? А если их всех перебьют? Тогда он уже не будет героем. А если их перебьют, но люди все равно одолеют Вольгу? Возможно, он будет героем для людей. Но как же Вольга? Даже после предыдущей битвы Херн хотел спасти его. “От битвы не уйти, - с горечью подумал Херн. - Сражение есть единственный шанс закончить войну”. Он поднял Обращенных на последнюю битву, объявив им о своем противоречивом намерении не губить Вольгу, а переманить его на свою сторону. Обращенные восприняли эту весть противоречиво, не совсем понимая причин оставлять Вольгу в живых. Были те, кто воспринял слова Херна иначе, мол с Вольгой невозможно расправиться физически. Дабы развеять все домыслы, Херн объяснил всем причину своего решения, с которой согласились отнюдь не все. “Первый волколак лишен сердца, - убеждали его. - А его трезвый рассудок пронизан жестокостью и ненавистью”. Херн не согласился, подкрепив отказ словами об их отношениях. Волколаки напоминали ему о последствиях его последнего “разговора” с Вольгой. “Он не зверь. Он точно такой же Обращенный, как и вы, но с правом принимать человеческое обличье, - отвечал Херн. - У него есть разум, есть душа и, что немаловажно, есть сердце, запрятанное под толстым слоем нерушимых ничем убеждений. И я собираюсь разрушить их. И я, как самый близкий ему человек, сделаю это”. Колеблемые сомнениями Обращенные доверились ему. Белошерстный дал Херну флягу с отваром и посоветовал выдвинуться как можно раньше, пока он занимается призывом оставшихся а севере групп Обращенных. Херн высказал желание помочь, но тот отказался, заявив, что с такой работой ему проще справиться в одиночку. Херн не настаивал. “Я отыщу вас, будьте уверены”, - сказал Белошерстный и скрылся. Херн запрыгнул на спину наиболее крепкого Обращенного, и вся группа устремилась к проходу в Снежном хребте.