Акамир впервые испробовал поистине расслабляющую как тело, так и разум настойку. Подобное питье было под жестким запретом в окрестностях Вержавска, но здесь, за рекой, к такого рода расслаблению относились нейтрально. И признался Акамир в том, что лидером он быть боле не желает, но не может смотреть на то, как «так называемые лидеры Воино» необдуманно правят своими отрядами. Мокроус осудил Акамира, назвав его самого прескверным лидером, и Акамир не стал отрицать сего. «Ты несомненно прав, дорогой Мокроус, однако мой опыт был приобретен в многочисленных схватках с волколаками, а некоторые мужи Воино и вовсе считают этих зверей легендой» - так отозвался Акамир. Мокроус не стал перечить своему собеседнику, но и не принял его слов. “Опыт тебя бесспорно большой, - сказал он, - но вот он никак не помогает тебе стать лучшим лидером, нежели ты есть на самом деле”. Ближе к полуночи Акамир притомился от беседы и вернулся домой.
Утром группа Казимира ушла на запад. Лидер предложил своим людям принимать решения сообща, с чем Акамир был категорически не согласен, однако не стал говорить об этом. Три дня воины продирались сквозь сугробы и на четвертый добрались до заметенного Вержавска. Казимир предложил устроить привал. Акамир развел костер, разогрел свое кушанье и удалился к одинокому древу. Воины не возражали. Они принялись перешептываться меж собой, украдкой глядя на могучего воина, скромно жующего кусок серого хлеба. Внезапная стрела пронзила шею одного из них. Вторая стрела поразила другого воина. Третий сразу же рванул к дереву, но его голову тотчас же раздробила кувалда дикаря. Казимир побежал прочь, но быстро был настигнут врагом, на голове которого зияли громадные оленьи рога. Он свалил Казимира в сугроб и, схватив за волосы, стал о чем-то расспрашивать. Акамир быстро укрылся за деревом, осторожно поглядывая на одетого в темные меха воина, медленно приближающегося к нему. Размахивая окровавленной секирой, он велел Акамиру столкнуться в честном бою, ибо давно он не видывал таких крепких мужей. Акамир вышел к нему, как вдруг вражеская стрела метнулась неподалеку от плеча его и пробила древесную кору. «Убери это орудие трусов и боле не доставай его, иначе зарублю!» - громко произнес воин в серых мехах и ударил лучника в лицо.
Акамир встал в боевую позу, хмуро взглянув на своего противника. Обхватив покрепче свои орудия, воины схватились. Бились они жестоко и бойко. Звон железа рассекал лесную тишину. Ярость их не знала границ, а ненависть не предусматривала пощады. Никто из них не отступил ни на шаг. Уже вскоре стало ясно, что силы обоих мужей равны. Пелена неистовства затмила их разум и даже раздавшийся неподалеку вой волколака не мог разнять их. Переполошенные воем дикари встали в круг и принялись рыскать взглядом по лесу. Раненный волколак со страшным воплем сорвался с дерева и ринулся к обескураженным воинам. Сколько бы они не старались убить зверя, да смерть все никак не могла до него достать. Стальная белая шерсть была куда крепче черной или коричневой. Да и сам волколак был необычайно крупным, в отличие от прочих сородичей. К тому же черты морды его напоминали человеческие, что удивило всех присутствующих. Никому из мужей так и не удалось совладать с безудержным натиском зверя.
Окровавленный волколак набросился на противника Акамира, рассчитывая слету впиться своими клыками в его шею. Акамир не остался в стороне. Он запрыгнул на звериную спину и, обхватив его толстую шею, потянул на себя. Волколак неистово брыкался, разбрасываясь слюной. Его шерсть была остра, будто ежовые иглы, а крепкая хватка могла размозжить человеческие конечности. Воин в темных мехах попытался пронзить оголенный звериный живот, но был отброшен к дереву задними лапами. Акамир схватился за пасть волколака и, приложив последние усилия, разорвал её. Он свалил с себя тушу и вдохнул полной грудью. Вдох его был последним. Сознание храброго мужа временно угасло.
Но и в этот раз не суждено было Акамиру погибнуть. Он пришел в себя в подвале избы. Связанный по рукам и ногам, он попытался подняться, но тотчас же получил тяжелый удар по животу. Несколько полуразложившихся трупов лежали прямо перед его глазами. Затхлый воздух, пропитанный кровью и гнилью, вызывал рвотные порывы. Закованный в кандалы человек, наполовину обратившийся в волколака, зажался в углу, окруженный тремя мужами. Его обвиняли в «обретении запретного знания» и «помощи ведьмам», после чего тот самый воин в черных мехах перерезал ему глотку и бросил захлебываться в крови. Затем он подошел к Акамиру и, усадив его у стены, сам расположился напротив него. Тут-то он стал припоминать последнюю схватку с волколаком.