Ядвига добралась до развалившейся хижины, находившейся почти что на самом краю крутого склона. Из кирпичной трубы валил дым. Крыша была укрыта звериными шкурами. На крыльце сидел муж, облаченный в меха. Его длинные волосы свисали из-под рогатого шлема, густая борода торчала колючками. Его иссохшие руки опирались на меч. Глаза, полные уныния, глядели куда-то в землю. Ядвига споткнулась и упала прямо у мужских ног. Муж молчал, но затем молвил:
-И что же заставило такую милую деву забрести в эти земли?
-Помогите, - чуть ли не прошептала Ядвига. – Помогите мне.
Муж представился Хагеном и добавил, что слишком слаб, дабы поднять её. Ядвига с трудом встала сама, но вновь упала прямо на пороге хижины. Хаген взял её за руку и втащил внутрь.
-Вы живете здесь? – спросила Ядвига.
-Мой грех завел меня в этом место, - молвил Хаген. – Позорная смерть по сей день отягчает мою душу.
-Какой грех вы взяли на себя?
-Я не могу сказать, - Хаген опустил голову. - Мой рассказ не стоит времени, которое я на него потрачу.
-Вы раскаиваетесь в содеянном?
-Нет. Я безгрешен, но высшие силы считают иначе. Мой путь оканчивается здесь. Сколько бы я не пытался изменить его, это невозможно. Наши судьбы предопределены, Ядвига.
Слова Хагена воззвали к очень давнему воспоминанию, отправляющему Ядвигу к моменту рождения. Голос рожаницы монотонно нашептывал какие-то странные речи. Яркий свет заставлял младенца прищуриваться. Тяжелые шаги слышались то тут, то там. Второй женский голос говорил прерывисто. Его нежные нотки сопровождали Ядвигу все её детство. Внезапно раздался жуткий бас, принадлежавший отцу. Ядвига же его сразу узнала. Поток невнятных слов струился в уши младенца, невольно отпечатываясь в его недавно зародившемся разуме. Вскоре шепот пошел на убыль. Мать взяла Ядвигу на руки и прижала к себе. Окружение прояснилось в младенческих очах. Одетая в халат рожаница провела ладонью по щеке Ядвиги и добавила: “Следуй же своей непростой судьбе”. Ядвига запомнила эти слова на всю жизнь. Отец упал на колени перед рожаницей, упрашивая её переписать судьбу его ребенка, но та безмолвно вышла на улицу. “Я говорил тебе, - обратился он к своей жене. - Говорил, что нельзя позволить рожаницам определять судьбу нашей девочки! Я предлагал укрыть её от них, но ты не послушала!” Мать Ядвиги промолчала. Другая роженица продолжала нашептывать судьбу новорожденному мальчику. Отец Ядвиги обратился к матери этого мальчика, но та не ответила. В её пустые глаза вселилась смерть. Вторая роженица закончила наговаривать младенцу его судьбу и положила ему на грудь чистый пергамент. Третья рожаница подошла к следующему младенцу. Глотка маленького мальчика разрывалась от крика. Рожаница встала над ним, осмотрела. Затем она повернула в сторону двери. “Вернитесь, я прошу вас!” - взмолилась мать, но рожаница уже вышла из хижины. Мать покрепче обняла своего ребенка и взялась за чтение молитвы. “Если рожаница не пришла, - говорила мать Ядвиги, - значит нечистая сила поработит ребенка”. Отец Ядвиги подошел к ребенку, на груди которого лежал пергамент. Мать Ядвиги пресекла его попытку прикоснуться к ребенку. “Если возьмешь его, то лишишься своей дочери, - сказала она. - Судьба сама распорядится им”. Муж сдержал свое возмущение и взял на руки дочь. Последнее, что помнила Ядвига, это дверной скрип, кромешная тьма и лютый мороз.