– Я очень люблю тебя, Рэйчел! Прости меня, прости, пожалуйста! Я боялась тебе сказать, не хотела ссориться, – подружка смотрит мне в лицо, тихо всхлипывая. Я ей киваю и широко улыбаюсь обветренной губой.
– Роуз, ты моя самая лучшая подруга, я не хочу тебя терять, не хочу… Почему ты уезжаешь, черт подери?!
Её смех смешался с плачем.
– Куда Скотт, туда и я. Я не смогу без него жить…
С одной стороны я подругу понимаю, но с другой хочу взять наручники и приковать её к дому. Отпускать того, кого любишь было больно всегда, особенно, когда ты не был к этому готов. Мы ещё долго стоим на холоде в объятиях друг друга, словно это наша последняя встреча. Мне было страшно. Я боялась, что я закрою глаза, а когда открою Роуз уже не будет со мной рядом. Надо ценить и любить друзей, настоящих друзей. Я буду ценить. Всегда.
Глава 18
На часах было 2:47 a.m. когда мои веки неохотно распахнулись. Я чувствую космическую тягу ко сну, и мне еле-еле удаётся вытянуть руку к звонящему мобильнику. Только с третьей попытки я хватаю телефон и полусонно подношу его к своему ещё не проснувшемуся лицу. Свет щиплет глаза, от чего они прищуриваются. Я нахожусь на перепутье со сном и угнетающим аппаратом, который так и просится швырнуть его на пол. Пришлось подождать несколько секунд пока глаза не привыкли к свету, и теперь я могу увидеть надпись на экране. По мне сразу прошёлся холодок. Я неуверенно нажимаю на экран и прикладываю телефон к уху. Сердце замерло.
– Алло? – голос был таким хриплым и сухим, будто я нахожусь в запое с прошлого Рождества. До меня сразу доходят всхлипы и отрывистое дыхание. Я вскакиваю и поправляю лохматые волосы, приводя себя в более человеческий вид. На другом конце линии слышен женский плач и крики, но этот шум заслоняет судорожное дыхание. Мне становится в миллион раз страшнее. В груди какой-то холод, словно кто-то дотронулся до моего сердца ледяными руками. Наверное, внутри я осознаю правду, но боюсь её услышать и признать. Каждый бы испугался на моем месте. По практике, когда тебе звонят в два часа ночи, ничего хорошего ждать не стоит. Я слышу всхлип и кашель. Эрик выдыхает.
–…Он умер… – прошептал Нансен, и я потеряла самообладание. Эти слова резко врезались мне в лицо, как холодный ветер, сбивая с ног. Спросонья до меня все ещё туго доходят эти два слова, но, как я сказала ранее, наверное, я просто не хочу осознавать правду. Мне резко стало плохо – голова загудела, а в глазах все потемнело, да так, что я даже не видела мобильник. Все горит, все режет в груди. По щекам стекают первые слезы, которые по очереди падают на мою ладонь. Я вспоминаю очертания лица Уильяма Нансена, который больше никогда не сможет улыбнуться своей семье, своему сыну… Я представляю, как сейчас тяжело Дарье; как она эмоционально мертва, как разрушена. Наверное, скорбь проела ей дыру в груди, а её сердце превратилось в прах. Также я ощущаю всю боль Эрика. Он чувствует такую весомую тоску, от которой обычно люди сходят с ума. Осознав все это, я выпустила на волю все свои отрицательные эмоции. Слезы градом падают на кровать, стекают по носу, губам и подбородку. Пелена в глазах время от времени пропадает, но всегда возобновляется, от чего глаза принялись предательски гореть. Я вытерла лицо и прикрыла рот рукой, чтобы мама не услышала плач. Мне становится тесно в своём же доме. Я жадно глотаю воздух ртом и прикусываю губу. Ещё чуть-чуть и моё сердце лопнет.
– Боже… Эрик… я тебя люблю, я… Боже, все будет хорошо, все будет хорошо, – шепчу я, внушая ложь нам обоим. Признаться, мне совершенно не известно, что надо говорить в таких ситуациях. Сказать «не плачь» будет глупо, ведь у него умер отец, а как можно не страдать по этому поводу? Ему наоборот надо выплакаться, освободиться от той боли, которая душит его, как петля на шее. Я снова слышу всхлип и шмыганье носом, потом какой-то грохот, тяжелые вздохи и гробовую тишину.
– Я… я должен был позвонить в скорую помощь, но позвонил тебе, потому что… потому что я схожу с ума и не понимаю что происходит, черт… Я… мне надо набрать в 911, мне надо… – голос Эрика был сломленным и совсем чужим; он столько плакал, что изнурил всего себя. От этого мне становится хуже.
– Эрик… стой, я приеду к тебе, – говорю я и выскакиваю из-под одеяло, – прямо сейчас приеду, все будет хорошо, слышишь? Я рядом, я люблю тебя, все будет хорошо.
Нансен снова заплакал, и сказав «приезжай, пожалуйста», бросил трубку. Я включаю свет, роюсь в шкафу, пытаясь раскопать хоть что-то не мятое и чистое. Наконец, опухшие глаза замечают чёрную кофту и джинсы; я их судорожно надеваю на себя, затем хватаю деньги, телефон и пальто. Знаю, мама меня задушит голыми руками за такое панибратское отношение, но у моего любимого умер родной человек; я не могу здесь сидеть спокойно, это бесчеловечно. Оставив на своей кровати записку «Мам, со мной все хорошо. Не злись, все потом объясню», я выбежала из дома и подалась в «бегство». Холодный воздух окутал моё лицо, которое было и без того красным. На небе криво висит полумесяц, находящийся в компании звёзд, и изредка эту картину заслоняли перистые облака. Фонари слабо освещают улицы, и вся эта атмосфера пугает меня ещё больше. Я просто иду вниз по улице к остановке, ибо пока не сообразила, как доберусь до окраины города. В такое время нет ни людей, ни транспорта. Обычно, в такое время суток по городу блуждают пьяные отморозки и маньяки. Самое главное на них не наткнуться. Вокруг все находится в кромешной тьме. Я словно пребываю в каком-то дешёвом фильме ужасов. И моя цель – не погибнуть и добраться живой до дома Нансенов. Наконец, я доплетаюсь до ближайшей остановки, которая была безлюдна и одинока. Жаль, что такое бывает лишь ночью, ибо днём и утром здесь целая толпа народу, и просто не под силу сесть в транспорт и уехать в школу. Господи, Рэйчел, что же ты будешь делать? Какой смысл стоять на остановке, зная, что никто сюда не приедет? Здесь нет ни машин, ни автобусов, ни такси. Здесь никого нет, только ты. Понимая своё положение, я падаю на холодную лавочку и обхватываю себя руками, пытаясь согреться. Я в безвыходном положении. Мне нужно попасть любым способом к Эрику, но все идёт против меня. Я уже задумываюсь над тем, чтобы вернуться обратно домой. Черт, во что превратились эти дни? Сплошные потери. Мы профукали «сходку», Роуз меня покидает, Уильям умер… Просто хочется поднять голову к небу и закричать во всю: «За что ты так со мной?!». Мои глаза болят, смыкаются; я хочу закрыть их и поспать хоть минут пять. Мне холодно и до ужаса плохо – все тело ломит, словно оно не моё. Но, видимо, мои молитвы были услышаны кем-то там наверху, ибо из поворота выезжает жёлтое авто с надписью «Taxi». Я сразу вскакиваю с места и подбегаю к обочине тротуара, вытянув руку перед собой. Автомобиль останавливается. Отлично, не все потеряно. Я радостно подбегаю к машине и открываю дверце. Передо мной сидит мужчина средних лет. Он полного телосложения и с добрыми чёрными глазами.
– Девушка, что вы так поздно делаете на улице? – сквозь шум мотора слышу реплику таксиста. Я радостно заулыбалась.
– Пожалуйста, отвезите меня на Фиджи стрит, – попросила я, садясь в машину.
Мужчина криво улыбнулся и осмотрел меня с головы до ног, как будто я инопланетянка. Я с надеждой пялюсь на него, а тот задумчиво прищуривает глаза.
– Мой рабочий день давно закончился, – таксист пожал плечами.
Я еле держу себя в руках, чтобы прямо перед ним не зареветь и не вскрыть вены. Хлопая ресницами, я пытаюсь подобрать слова, но мысли запутались и я ничего не могу выдавить из себя. Меня накрывает обида.
– Я заплачу в два раза больше… – мужчина замялся, – пожалуйста, у моего друга умер отец, я должна быть с ним рядом!
После моих слов машинист грустно поглядел на меня, а затем вздохнув, одобрительно кивнул. Я озарилась улыбкой и прикрыла дверь такси.