– Мама, нам надо поговорить, – слабо говорю я, чувствуя подавляющую боль в затылке. Мама оборачивается ко мне, садится за стол и складывает руки перед собой, как прилежная ученица. Тем временем я обдумываю наш диалог. С чего начать? Как начать? Стоит ли ей говорить о «сходке»? Определённо, не стоит. Женщина вопросительно хмурит лицо, гадая, что же со мной творится, но я, стиснув зубы, не спешу начать разговор. Тяжело выдыхаю.
– Ну-у, эм, понимаешь… – мямлю я, и маме это не нравится, – ну, как бы так сказать… Короче, у меня есть парень! – я облегченно выдыхаю и также, как и мама складываю руки перед собой. На моё удивление она заулыбалась во весь рот, будто я сообщила ей о вручении нобелевской премии или о должности президента. Через секунду послышался её звонкий смех, а на лице мамы сияла улыбка счастья. Это выглядело странно. Она дотрагивается своей тёплой ладонью до моих рук и что-то радостно щебечет.
– Рэйчел, это же прекрасно! Никогда не замечала в тебе заинтересованность в парнях, иногда мне на ум приходили ужасные мысли, – от её слов я поёжилась, неловко улыбаясь.
– Ты думала, что я… что мне нравятся девочки? – я оскорбилась и прикрыла пылающие щеки ладонями. Я чувствую, что сейчас провалюсь сквозь землю со стыда, но мама ободряюще смеётся, пытаясь загладить нарастающую напряжённость между нами.
– Это просто предположение, но благо, оно не обосновано! Моя маленькая девочка, я так за тебя рада! – её глаза заблестели. – Кто он? Как его зовут? Он из хорошей семьи? Вы давно встречаетесь?
Мама буквально завалила меня вопросами о Нансене. Я не успевала вдумываться и вообще ухватить суть мыслей. Понимаю, она мать, и ей хочется все поскорее узнать в подробностях, однако, я смущалась. Хоть мы с мамой о многом могли поговорить, но тему парней нам довелось обсуждать впервые. Это для нас что-то новое.
– Его зовут Эрик, – я улыбнулась, – он очень хороший парень, и да, у него хорошая семья, просто отменная, только вот… – я прикусила губу, почувствовав холод, который прошёлся по спине. Мама нахмурила брови, как бы спрашивая «что такое?»; я продолжаю молчать.
– Рэйчел, не пугай меня…
– Его отец умер сегодня ночью… и сегодня ночью я была у него дома… – говорю я, аккуратно смотря маме в глаза. Она их округлила и с недоумением поглядела куда-то вперёд, то есть сквозь меня. Я сглотнула.
– То есть как? Ты же была дома, – мама не спрашивает, а подтверждает свои слова. Я замялась.
– Да, но ночью я поехала к Эрику, – кажется, зря я затеяла душевный разговор. Её лицо озлобилось.
– Рэйчел, ты ночью убежала из дома, и я ничего об этом не знаю?! Что за выходки?!
Я закатила глаза. Да, определенно не стоило затевать все это. Дура.
– Мам, прекрати! У моего парня умер отец, я не могла сидеть без дела! Тем более, когда я знала его, и поверь, он очень хороший человек… был… – мои глаза наполнились слезами, от этого мама смягчает свой взгляд, – говори что хочешь, но я поступила правильно, и вообще речь не об этом.
Мама понимающе смотрит на меня, медленно кивая. Она бесшумно выдыхает, натягивая слабую улыбку и куда-то смотрит вперёд, кажется, на мою кофту или на кулон с инициалом «E». Я чувствую облегчение на душе, словно сбросила с себя чугунные оковы. Давно хотелось поделиться хотя бы половиной своих мыслей, и наконец, мне это удалось. В кухне царит тишина, лишь сковорода на плите перебивает наше молчание. Я чувствую, как по моим венам течёт кровь, мне становится душно. И очень жарко. Холод сменился адским жаром.
– Мне жаль юношу и его семью, пусть Господь смилуется над ними. Ты молодец, не оставила своего любимого в трудный час, поддержала его… Я правда искренне рада за тебя, дочка, – мама по-новому мне улыбнулась. Эта улыбка полна счастья, любви и заботы – эта материнская улыбка. Мне сразу становится тепло. Плохие мысли вмиг испарились, и я забыла обо всем плохом, что происходило со мной в эти дни. Мне жутко захотелось обнять маму, что я и сделала. Я подошла к ней и приобняла её, почувствовав, что она рядом, что никогда меня не предаст и не бросит; всегда поймёт и выслушает. Моя мама. Она самая лучшая женщина на свете. От этих мыслей я сжимаю её сильнее, лишая воздуха, от чего женщина глуховато смеётся.
– Все-все, ты меня сейчас задушишь! – мы смеёмся, и я её неохотно отпускаю.
Мои глаза падают на груду бумажек, неаккуратно лежащих на одной из полок кухонных шкафчиков. Я делаю шаг и хватаю бумажки. Это всего-то чеки и счета… Счета за свет, за воду, чек за неуплаченный кредит. Я рассматриваю бумажку, в которой просят выплатить кредит за предыдущий месяц (кредит за телевизор). Мы увязли в долгах.
– Мам, у нас проблемы с кредитами? – спрашиваю я, не смотря на женщину.
Она выдыхает тёплый воздух и устало отвечает:
– Да нет, это все мелкие долги, сегодня все отдам до последнего цента.
Я ухмыляюсь. Считываю с конверта адрес, номер телефона банка, а затем и сегодняшнюю дату. В груди все оборвалось. Я замерла. В глазах плывут какие-то фигурки, а ноги еле удерживают меня на земле. Мама с волнением смотрит на меня, не понимая в чем собственно дело. А я тем временем теряюсь в собственных мыслях.
– Рэйчел, что случилось? – подала голос мама. Я перевожу на неё твёрдый взгляд.
– Какое сегодня число, мама?
Она глуповатым взглядом смотрит на меня, делая вид, что не поняла вопроса. Но она все прекрасно поняла. Её реакция меня выводит из себя. Я сжимаю конверт в руке, превращая его в мусор. Мама открыла рот и сердито произнесла: «Что ты творишь-то, это ведь документ!». Но мне было плевать. Ярость и неизвестность ослепили меня. Я сжимаю губы, а затем отрывисто выдыхаю.
– Мама, сегодня двадцать первое апреля… сегодня у папы свадьба?
Женщина закрывает глаза и смирительно кивает.
– Да, – подтверждает она. К горлу подбирается ком. Мне становится совсем худо.
– Ладно, эм, почему я все ещё здесь.? – я много раз моргаю и отступаюсь. – Я же сейчас должна быть у стилиста, должна покупать платье, да? А где приглашение? Я хочу посмотреть на него. Дай мне его, – я протягиваю раскрытую ладонь маме. Она поднимает на меня свои глаза и грустно смотрит в мои. Я пошатнулась.
– Нет никакого приглашения, Рэйчел, – говорит с печалью мама.
Я недоверчиво засмеялась. Мне стало смешно, когда внутри меня захлёстывали эмоции. Я ухватилась за рядом стоящий стул, чтобы не упасть. Черт, почему я так чувствительна?!
– То есть, как это нет? В смысле нет? Они что, нас не пригласили?! – в глазах мелькали слезы. Если я моргну, то вода потечёт по щекам… Господи, сколько же мне ещё плакать?! Когда вся эта боль выветрится?! Я хватаюсь рукой за голову и провожу её во волосам, взъерошивая их. Сглатываю комок боли и поднимаю голову к потолку, чтобы слезы каким-то образом вернулись обратно откуда взялись. Мама с жалостью смотрит на меня; ей также обидно, как и мне, я в этом уверена на все сто процентов.
– Мне жаль, дочка, правда жаль.
Я ей киваю. Но легче на душе не стало. Мне просто не верится в это… Они же при нас говорили о свадьбе и о дате, не может быть, чтобы они нас не пригласили. Это беспардонно. Я понимаю, что если сейчас не сяду, то упаду. Медленно присаживаюсь на стул и тупо пялюсь в одну точку. Внутри все сжимается, все плывет. Я чувствую безмерную пустоту, в которой блуждает ветер, но также чувствую какое-то напряжение, которое становится все больше и больше. Мне хочется кричать. Кричать до потери сознания. Хочется биться об стенку, и как бы не было глупо, хочется сделать себе больно. Какая, черт возьми, разница? Одним порезом больше – одним меньше. Самоубийцы никогда не меняются и не осознают свои ошибки. И я не буду. В голове все расходится по швам; мой мозг горит. Я правда очень устала за этот день. Я уже не чувствую себя.
В следующее мгновение мы с мамой слышим дверной звонок. Видя моё состояние, мама встаёт с места и идёт к двери. Господи, пусть это будет папа или почтальон. Пусть они принесут нам приглашение, умоляю. Мой отец не мог так низко поступить со мной… Тот, кто хранил мою детскую комнату все эти годы, не мог забыть пригласить меня на свою свадьбу. Невозможно… нереально. Я до последнего верю в это. Меня ударяет волна эмоций. Сама того не замечая, я начинаю бесшумно всхлипывать и проливать слезы. Я так много плакала за эти дни, что уже научилась делать это бесшумно. Боль. Сколько же боли во мне. Я обхватываю себя руками и плачу взахлёб. Мне уже абсолютно плевать на все на свете. Эти дни окончательно добили меня. Хуже быть просто не может. Я слышу мамины шаги и судорожно вытираю слезы, делая вид, что все хорошо. Впрочем, как всегда. Держу крестики, надеясь, что это приглашение на свадьбу отца. Прошу, прошу…