Если бы вы знали, как мне хочется обнять сейчас Эрика Нансена. Утешить, успокоить, приласкать; сказать, что лучшие дни впереди, что Уильям бы не хотел видеть его слез. Знаете, за две недели моя жизнь превратилась в какой-то сериал с непредсказуемым сюжетом, или просто режиссёры курят травку. Я тону. Захлебываюсь. Вокруг меня лишь боль, слезы и смерть. Хочется закрыть глаза и закричать во все горло, чтобы вселенная разошлась по швам. Мне очень больно. Жизнь – это наказание для человека; надеюсь, в аду будет спокойнее.
Я была уже готова ехать в церковь, где настанет тот самый момент прощания. Заворачиваю в пакет книгу, которую мне когда-то подарил Уильям в знак нашего знакомства. Специально я не спала всю ночь (этот факт объясняет мои мешки под глазами), чтобы прочесть произведение от корки до корки. Должна же я хоть что-то сделать для Нансена? В голову врезались воспоминания о мужчине, и мои глаза мгновенно наполняются водой. Сердце мучительно сжимается и замирает. Мне становится хуже. В гостиную входит мама, и я машинально начала вытирать слезы. Женщина собрала волосы в хвост и надела на себя классические брюки с белой рубашкой. Что-то не похоже это на траур. Она бросает сумку на диван, а сама ходит по дому в поисках мобильника. Я откашливаюсь.
– Мам, разве в таком виде идут на похороны? – мои глаза бегают туда-сюда, смотря на рубашку, а затем на нахмуренное лицо женщины. Мама находит сотовый телефон на комоде и проходит к дивану, где лежит чёрная сумочка.
– Прости, малышка, но меня срочно вызвали на работу, я не смогу с тобой пойти, – по ней видно, как она торопится. Однако эта новость меня свела с ума. У моего парня умер отец, а ей хоть бы хны! Откуда такое безразличие? Это так расстраивает и отталкивает. Мои губы надулись, и я еле сдерживаюсь, чтобы не накричать на маму. Эти дни поубивали во мне спокойную, рассудительную девочку, которая в основном улыбалась, а не ревела днями напролёт. Пусть мои запястья изуродованы шрамами от порезов, но я всегда могла надеть на себя маску «все окей, я счастлива, все просто восхитительно!», но сейчас… я «хочу плакать, хочу плакать, хочу плакать». И честно, мне страшно. Набираю воздух в лёгкие, а затем протяженно выдыхаю его, массируя левый висок. Голова словно увеличилась в три раза.
– Мама, это ненормально! У человека, которого я люблю, который мне дорог, – говоря эти предложения, я указывала пальцем на своё сердце, – умер папа! У него умер отец! Представь, что умер мой папа, а семья Эрика не пришла на похороны, уверена, ты бы скандал закатила! – мой голос стал отрывистым; я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Мне так тяжело говорить, и поэтому приходится делать паузу перед каждым словом, чтобы не зареветь. Но ведь в этот день плакать можно? Мама напугано смотрит на меня. Ей не верится, что все это я так близко принимаю к сердцу. Она думает, что между мной и Эриком простой подростковый роман, но это не так. Я люблю этого человека, по-настоящему люблю, и мне хочется всеми силами и возможностями поддержать Нансена. Нельзя оставлять его в таком состоянии. Мама отступилась.
– Я все понимаю, Рэйчел, все понимаю, но не могу пойти вместе с тобой.
Эти слова окончательно меня добили. Я с отвращением посмотрела на маму и выронила одну слезу… Моё сердце выдавило три сильных удара и замерло; по телу прошёлся холод, словно я искупалась в снегу. Пытаюсь подобрать какое-нибудь колкий и обидный ответ, чтобы вызвать стыд матери, но все мысли запутались. В голове творится какая-то каша, и мне не в силах её расхлебать. Вдруг до ушей донёсся звук дверного звонка. Мама прошла к двери, бурча под нос: «А это ещё кто с утра пораньше?!». В голове прошлись идеи, что, возможно, это Роуз и Скотт приехали за мной, так что я была спокойна. Но все же зря… Моя челюсть отвисла, когда мама открыла дверь и на пороге стояли папа и Изабелла. Это был удар под дых. В глазах потемнело и резко захотелось спрятаться. Этот день и вправду ужасен. Папа, улыбаясь, целует маму в щеку, словно они старые приятели, а затем входит в гостиную; так и поступает его новоиспечённая жена. Они все болтают, спрашивают друг у друга «как дела», но потом внимание троих прицепилось ко мне. Что же я чувствую ещё помимо гнева и нервного срыва? Ну, во-первых, обиду; во-вторых, предательство… Мой собственный отец не пригласил меня на свою свадьбу, когда тараторил о ней без остановки. Какое двуличие, какая бессовестность! А ведь я его простила, сказала, что люблю его! Но он этого не заслуживает. Как же я завидую Эрику; у него был прекрасный отец.
– Здравствуй, Рэйчел, – улыбается Изабелла. На ней красивое сиреневое пальто, снизу которого чёрное платье и легкие сапоги. Её узенькие глаза полны доброты и искренности, и хочу отметить, что от неё я такого никак не ожидала. Кинув на женщину мимолетный взгляд, я начинаю злобно пялиться на папу, а он в свою очередь на меня.
– Привет, дочка, – заговорил мерзавец. Я стиснула зубы и сжала кулаки. Мама смотрит на меня и на папу, криво улыбаясь. Конечно, она ведь понимает мои чувства. И наверняка не хочет никаких сцен.
– Рэйчел, с тобой поздоровались, – встревает мама, но я игнорирую её комментарий. Сложив руки на груди, я лукаво улыбнулась.
– Ну и, как свадьба?
Муж и жена переглянулись, облегченно выдохнув.
– Все прошло хорошо, жаль, что тебя не было, – говорит папа, снимая с себя шарф. Я хмыкнула.
– На самом деле мы очень расстроились, что ты не пришла. Мы тебя ждали до последнего, – добавляет Изабелла.
Они что, издеваются надо мной? Пришли сюда, чтобы посмеяться и унизить? Это меня начинает злить по-новому. В венах кипит кровь, и я сейчас похожа на вулкан или гейзер, или на ядерную бомбу. Мне так хочется, чтобы сейчас, в эту секунду, на меня упало небо и раздавило к чертям собачьим; хочу перестать чувствовать боль и разочарование. Мне надоело терять людей. Я устала плакать, и кажется, что вскоре мои слезы будут состоять из собственной крови. Почему же в этой жизни все так тяжело?
– Что же… очень и очень за вас рада! Молодцы! Похвастались? А теперь прошу, выход там, – я указала рукой в сторону двери и безмятежно улыбнулась. Все снова переглянулись и резко изменили выражение лица. Да начнётся шоу! Смотря на маму, хочется сказать: «Ой, женщина, вам срочно нужно в больницу!», ибо её лицо бледнее снега, да и почти прозрачное. Понимаю, она не хочет ссор и опаздывает на работу, но меня все достало и пока я не выскажу все свои мысли – никто никуда не уйдёт.
– Рэйчел, ты ведёшь себя некрасиво, – твёрдо вставляет папа, и я начинаю хохотать во всю, размахивая руками. Боже, и этот человек ещё что-то мне говорит!
– Правда? Некрасиво? – все ещё смеюсь я. – А вы поступаете красиво? Что вы тут устроили?! Сами не пригласили меня на свою свадьбу, а сейчас пришли и начали выпендриваться, это сверх наглость!!!
Изабелла пожелтела и растеряно посмотрела на маму. Папа замялся. Его густые брови нахмурились, а лицо потемнело на глазах. Он поджал губы и туманно вгляделся в мои голубые глаза, словно не понимая о чем идёт речь. Браво! Меня окружают такие хорошие актёры, ей богу.
– Что ты такое говоришь? Мы… мы отправляли приглашение, ещё неделю назад! – начал оправдываться отец, но мне было плевать. Факт остаётся фактом – приглашения нет и не было. И кто из нас врет?
Я ухмыльнулась. Мне хочется быть как только это возможно тверже, вести себя грубо и отдаленно. Я устала.
– Ну и где это приглашение?! – нападаю я. Тут мама не смолчала.
– Джордж, может, зайдёте к нам в другой раз? Просто я спешу на работу, а Рэйчел нужно в церковь.
Папа бросил на неё свой недоумённый взгляд, а затем посмотрел на грустное лицо своей жены, а потом опять на меня. Как же это глупо… Все, что здесь происходит – сплошная глупость.
– …Вообще-то мы зашли попрощаться… – говорит папа, но его перебивает мягкий голос.
– Мы уезжаем в Париж, медовый месяц всё-таки, – мечтательно произносит Изабелла, и мне становится противно.
Я хватаю с журнального столика мобильный телефон, который зазвонил очень кстати, и обращаюсь к взрослым: