Дарья с каплей надежды улыбнулась мне и прошла в кухню. Не затягивая с делом, я прохожу прямо по коридору пока не доплетаюсь к коричневой двери. Нас с Эриком сейчас разделяет всего-то цемент и древесина, под названием дверь. Я прислушиваюсь. Играет какая-то песня в стиле рок баллады семидесятых годов. До ушей доходят обрывками строки песни, и, если не ошибаюсь, это группа «Rainbow» с известным хитом «Catch The Rainbow». Выдыхаю. Неужели это правда… Неужели он сломлен до такой степени? Это очень больно, когда тот, кого ты любишь умирает изнутри, и ты не в силах ему помочь. Выдыхаю воздух и набираю в себя смелость постучаться в дверь. Послышался глухой стук, затем ещё два, но никаких признаков жизни Эрика не обнаружилось. Песня за стеной как играла, так и продолжает играть. Никто не отозвался. Окей, попробуем ещё раз. На сей случай я постучалась с уверенным напором, сказав: «Эрик, это я, пожалуйста, открой мне дверь. Мне нужно с тобой поговорить!». Спустя минуту до меня дошёл звук щелчка – дверь открылась. Эрик подходит к кровати и прыгает на неё животом, громко выдыхая. Я не успела сделать и шагу как в лицо врезается неприятный запах какой-то дряни; смесь виски, жареной курицы, сигарет и грязных носков. Впечатление такое, будто я не в доме верующих норвежцев, а у какого-то сантехника, которого бросила жена. Мне становится омерзительно от такого резкого запаха, от чего я автоматически прикрываю нос рукой. Делаю неуверенный шаг и чуть ли не наступаю на пустую бутылку из-под пива. Глаза обводят весь паркет и видят две бутылки пива около кровати, одну полупустую банку виски у шкафчика и ещё одну баночку энергетика около моих ног. Почему люди ищут утешение в алкоголе? Почему они закрываются в себе, изливая душу какому-то двенадцатилетнему виски? Наверное, алкоголь в отличии от людей умеет слушать. Хотя сейчас я готова поспорить. Я – не самый худший вариант, по крайней мере, я смогу дать ему совет, а виски только может все испортить. Нет хуже комбинации, чем грустный человек и алкоголь. Ненужные мысли улетучились, и я теперь уверенно прошла в комнату. Помимо ужасного запаха здесь ещё была кромешная тьма. Все дело в шторах. Я их раздвинула, после чего тусклый свет начал резать мои зрачки. На улице погода была подходящая для хандры и нытья, Эрику это понравится. Музыка все ещё играла, но и с этим я разобралась. Оказывается, тишина прекрасная вещь. Мои уши ликуют и аплодируют мне, крича во всю «спасибо». Эрик недовольно мычит и садится на ноги ко мне лицом. О боже! На первый взгляд кажется, что Нансен не знает что такое мыло и душ; в его лексике нет такого понятия. Если раньше меня привлекала и даже восхищала его бархатная, идеальная кожа, то теперь все эти чувства пропали, как и желание оставаться в этой комнате. Я что, в параллельной вселенной, где Эрик Нансен неряха и грязнуля, то есть полная своя противоположность? Его лицо какое-то вялое, покрытое прыщами; он словно только что проснулся. Глаза опухшие, красные; под ними большие синие круги. Парень похож на мумию. Раньше его волосы сияли, как Полярная звезда, а теперь этот блеск исчез. Волосы похожи на солому, по которой прошёлся мощный смерч. Что же с ним такое? Это меня очень тревожит, я боюсь потерять ещё и Эрика. Меня это добьёт. Брюнет поправил свою белую майку, а затем во весь рот зевнул. Я смотрю в его зеленые глаза и ничего не вижу, не вижу своего прежнего парня; не вижу позитивного человека. Мне больно, опять… Счастье – оно такое непостоянное. За одно мгновение все может перевернуться с ног на голову. И это страшно.
Я выдыхаю и сажусь рядом с Эриком, сложив руки на груди. Мы оба сидим и смотрим в одну точку – никуда. Вы знали, что молчание может стать неловким всего за три секунды? Это всеми известный факт. Так вот, у нас с брюнетом неловкостей нет. Это не про нас. Возможно, некоторые ощущают неудобство в тишине, но я в ней растворяюсь. Мне так хорошо, ибо разговор и беседы – не мой конёк. Однако я все же решаюсь начать беседу первой.
– Как дела? – поворачиваю голову в сторону Нансена. К сожалению, в тот момент мне на ум не пришёл никакой нормальный вопрос, поэтому «как дела». Говорю же – беседа не мой конёк. Эрик поджал губы и улыбнулся, равнодушно хмыкая. Кажется, парень не рад меня видеть. А вот теперь неловко.
– Знаешь, если пить алкоголь каждый день, то можно заработать проблемы с печенью? Твоя печень, наверное, уже пишет завещание, – я попыталась как-то разрядить обстановку глупой шуткой, но Эрик мои старания оставил без какого-либо внимания. Сглатываю ком в горле. Парень продолжает играть в молчанку, и это надоедает. Мои глаза случайно находят под одеялом какой-то огромный комок бумажек. Вытаскиваю его и разворачиваю. Это были разные плакаты с изображением известных американских боксёров, среди них были Майк Тайсон, Мохаммед Али и Рой Джонс. Вопрос: почему Эрик выбросил своих кумиров? Он бы никогда так не поступил, ведь спорт – его страсть. Он мечтал заниматься спортом, так почему же теперь его идеалы выброшены на помойку? Я изумленно перевожу взгляд на Нансена и вопросительно сверлю его глазами. Он наконец-то повернулся ко мне.
– Эрик? – произношу я, переводя взгляд на мятые плакаты. – Ты что делаешь? Это ведь твои кумиры!
Нансен громко выдохнул, выхватил из моих рук плакаты и снова смял их в клубок, а затем без размышлений выбросил в урну, которая стояла в уголке комнаты. Я осеклась. Внутри меня все сжалось. Он так равнодушно выбросил то, что так любил, что я почувствовала лёгкую дрожь в ногах. Если парень так легко оставил свою мечту, то, что ему мешает бросить меня? Верно, ничего не мешает. В груди от этой мысли повеяло холодом, но я не стала подавать виду.
– Эрик, ты чего? Тебе же это приносило счастье! – я все ещё настаиваю на своём.
– Это было раньше. Теперь мне это неинтересно. – отвечает он, и я услышала, наконец, этот прокуренный голос. Сразу вспоминаю Криса. Боже, почему все замашки Эрика напоминают мне того садиста? Нет, нет, нет! Уходите плохие мысли прочь!
– Но почему? Ты же так…
– Рэйчел! – перебивает меня Нансен, и я замолкаю. – Я все уже для себя решил. Пожалуйста, не пытайся меня переубедить.
Сколько в этом голосе безразличия. Мы отдаляемся друг от друга. Я этого не хочу.
– Мне страшно за тебя. Ты начал курить, пить… Ты не выходишь из комнаты… ты стал затворником!
– Да, и меня это устраивает. Затворникам боли не причиняют. – Эрик почесал лоб и лёг на спину. Я смотрю на него из-за спины и тихонько мотаю головой. Боже, просто верните мне моего Эрика, умоляю.
– Ты сам причиняешь себе боль, все хотят тебе помочь! Ты их отталкиваешь!
– Мне никто не может помочь. Это безнадежно.
Однозначно Нансен ведёт себя ужасно. Он играет роль мученика? Я вспоминаю себя несколько лет назад, когда я страдала фигней, резала вены и убивалась из-за папы. Черт, неужели я вела себя, как Эрик сейчас? Просто становится стыдно. Тем более у брюнета веская причина, не то что у меня. Но все равно, поведение парня меня очень злит. Так и хочется закричать: «Хватит пускать нюни! Стань мужиком, помоги маме! Хватит уже!». Но вряд ли такой способ общения мне или самому брюнету поможет. Я опять-таки все испорчу. Главное терпение. Просто сейчас ему трудно. Он заблудился в себе, он пытается найти утешение в чём-то темном, но это неверный выход. Счастье. В наших жизнях не хватает счастья. Над нами кружатся чёрные тучи, которые заслонили солнце. Над нами тень. И нам страшно. А самое обидное то, что это наши лучшие годы жизни. Чушь и обман.
Жизнь подростка это целый поезд. Он куда-то мчится, в нем полно незнакомых людей, которых мы типа знаем. Иногда поезд трясёт, иногда он останавливается. И с каждой остановкой вокруг нас становится все меньше и меньше людей, пока, в конце концов, мы не остаемся одни. И мы все ещё куда-то мчимся. Без цели, без идей и без смысла. Мы просто едем и ждём своей остановки. Своей конечной станции. У каждого человека есть своё личное кладбище несбывшихся надежд. Именно туда мы и попадаем. Думаю, убеждение людей о том, что самый лучший период в жизни человека – это его подростковый возраст, является сущей правдой. Возможно, умираем мы в возрасте, например, шестидесяти лет, но в душе остаёмся семнадцатилетними подростками, которые когда-то любили жизнь. И кто сказал, что нам не будет вечно семнадцать? Ведь, как говорил один человек: в душе все мы одного возраста. Запомните это.