Натянуто улыбаться уже считается моей полноценной работой. Скрывать за «счастливой» улыбкой грусть – можно назвать обманом? Или это ложь во благо? Но кому? Точно не себе, ведь от того, что я буду делать вид, что все замечательно, лучше мне не станет. Джесс закрыла входную дверь на замок, рассказывая о том, какой у них прекрасный район, какие удивительные люди и восхитительные соседи. Однако, говорю честно, почти весь монолог кузины прошёл мимо моих ушей, ибо я все ещё ощущала какую-то тревогу внутри. Я гадала: считается ли этот поход в кафе изменой? Ну почему мысли так меня мучают? Ну почему? Чтобы как-то хоть себя занять любыми мыслями, я принялась рассматривать двор Джонсонов и весь квартал. Дом тёти прекрасен и чем-то напоминает уютное гнёздышко из старинных фильмах, когда американцы танцевали под джазовую музыку и ходили под ручку, болтая о любви. Как и принято, двор покрыт зеленой лужайкой, клумбами цветов и садовым гномом. Этот фарфоровый человечек вселял в меня страх. Я каверзно отношусь к клоунам, гномам, восковым фигурам, ибо мне кажется, будто под покровом тёмной ночи они явятся ко мне с кухонным ножом. Или я просто пересмотрела ужастики. Оборачиваюсь лицом к дороге и пялюсь на соседний домик, который был двухэтажным и с большим балконом. Крыша коттеджа окрашена в зелёный цвет, как и забор дома. Краем глаза замечаю какой-то движущийся объект, но приглядевшись, узнаю в объекте человека. Парень лет пятнадцати переходит через дорогу и идёт в нашу с кузиной сторону, поправляя капюшон на голове. Мальчик обнажил зубы в улыбке и кивнул мне, проговорив:
– Привет.
Голос был низким и отрывистым.
– Привет. – помахала я незнакомцу в серой ветровке. Наконец, Джесс прячет ключи от дома в маленький рюкзак и поворачивается к нам лицом, недовольно фыркая. Наверное, её разозлила борьба с входной дверью. Как только кузина замечает парня, сразу хмурит брови и жалостливо улыбается.
– Чего тебе Ньютон? – спрашивает сестра, поправляя пепельные волосы. Мальчик улыбнулся и снял с головы головной убор, демонстрируя свою шевелюру. Спустя секунду перед нами красовались кудрявые пряди соседа.
– Я просто хотел поздороваться, – его чёрные глаза уставились в мою сторону, – а кто эта красотка? Твоя новая подружка?
Джесс недовольно хмыкает и прищуривает глаза, высокомерно проговаривая:
– Не твоего ума дела. Проваливай к себе, ты нам загораживаешь проход, – кузина хватает мою руку и решительно идёт вперёд, как мы слышим за спиной реплику.
– Джессика явно не в настроении.
– Да, потому что такие придурки как ты портят мне его! Пока! – и снова шаг.
– Любимая, как вернёшься – дай знать, – Ньютон шлёт кузине воздушный поцелуй. Я начинаю хихикать, видя покрасневшее от злости лицо Джесс. Она резко отпускает мою ладонь и показывает подростку неприличный жест.
– Иди в задницу! Запомни уже наконец, мы с тобой не встречаемся и не будем встречаться, понятно?!
Кудрявый слащаво улыбнулся.
– Это потому что я чёрный?
Джесс фыркает.
– Да брось, серьезно? Ты же знаешь, я не расистка и всегда была против этого! Клэй, перестань играть в эти игры.
Смотря на эту сцену со стороны, я снова вспоминала себя и Эрика, когда тот настаивал на своей любви, когда обещал быть рядом, и от этого всего моё сердце закололо в тысячу раз сильнее, чем это было когда-либо. Ностальгия – лишнее напоминание о том, чего уже никогда не будет. И это обидно. Господи, как же мне хочется отбросить гордость и позвонить Нансену, чтобы сказать, как сильно он мне дорог и нужен. Его присутствие в моей жизни для мне необходимо. Увы, Эрик этого не понимает.
– Детка, это не игра, это любовь. Ты все равно будешь моей девочкой, – подмигивает Клэй.
Джесс кривит губой и с отвращением смотрит на своего поклонника. Мне становится смешно, и не сдерживая смех, я начинаю хохотать во всю.
– Боже, это омерзительно! Иди учи формулы по физике, Эйнштейн! – язвит Джесс, вновь хватая мою руку. Я перестаю смеяться, хоть и очень хотелось.
– Я Ньютон, а не Эйнштейн. Кажется, это ты нуждаешься в учебнике по физике, детка. Приходи как-нибудь, я с тобой позанимаюсь, – паренёк снова накидывает на голову капюшон и оборачивается к нам спиной.
Хочу отметить, что телосложение парнишки больше смахивает на телосложение атлета, но лицо Клэя ещё детское. Джессика, стиснув зубы, испепеляет наглеца взглядом, а затем резко поворачивается и ведёт меня за собой. Мы вступаем на тротуар и, можно сказать, бежим вверх по улице, против ветра, который чуть ли не сносит нас с пути. На дворе хоть и май месяц, но ветер был холодным. Я прищурилась.
– Черт, какой придурок! Малолетний пошлый недомерок! Поотрывать бы ему… – тут я перебиваю кузину, замедляя шаги.
– Джесс, постой, дай мне отдышаться.
И мы останавливаемся. Мои руки небрежно поправляют длинные пряди волосы за ухо, но ветер снова их развивает. Как бы я не пыталась растянуть время, все равно это произойдёт. Наверное, мне просто страшно от одной лишь мысли, что я буду обедать с кем-то ещё, помимо Эрика. Ведь ещё недавно все было по-другому – мне и в голову не могло придти, что я буду встречаться с мальчиком. Но время идёт, люди меняются, меняется мир, меняюсь и я. Это и есть взросление? Период, когда осознаешь, что отпускать людей придётся ежедневно. Но это нечестно.
Джесс рассматривает моё лицо, прищурив накрашенные глаза. Заметив это, я произношу:
– Что?
Короткая пауза. Из пелены серых облаков выглянуло солнце, и все вокруг словно стало цветным, живым. Лучи светили прямо мне в лицо, от чего пришлось наклонить голову вниз.
– Ты какая-то бледная, все в порядке? – выдыхает Джесс.
Мне очень хотелось придумать любое оправдание и отменить встречу с Эдвардом, но вспомнив, что так я только докажу сестре, что привязана к Нансену, пришлось перебороть себя и странное чувство, которое не покидало меня с самого утра. Быть может, эта тревога возникла из-за сна или переезда, а может я просто сошла с ума, но в любом случае, мне надо перестать думать о человеке, который с легкостью отпустил свою любовь. Или и вовсе не любил.? Нет, Рэйчел, не накручивай себя, нельзя. Встрепенувшись, поправляю пальто и уверенно смотрю на кузину, борясь с ослепляющим солнцем.
– Я не бледная, просто твоя пудра превратила меня в мертвеца.
Солнце вновь проглотили тучи, повисла тень, и стало как-то холодно и одиноко. Мы с Джесс медленно поднимаемся вверх по улице и выходим к главному шоссе. Вокруг много зданий, людей, которые даже не смотрят по сторонам и только идут вперёд. Машины, сигналя друг другу проезжают мимо. Жизнь идёт своей чередой, и лишь я в этой жизни лишняя; все будто проходит сквозь меня.
– Только не говори, что ты такая из-за своего Эрика? – кузина украдкой смотрит на меня, пытаясь поймать свободное такси. Я сглотнула. Сказать «нет» и солгать? Хм, и кто от этого проиграет?
– Эм, как сказать… – занервничала я, прикусывая губу. Джесс хмыкает и улыбается краешком рта.
– Слушай, забудь его, не думай о нем, возненавидь этого парня! Он в прошлом, а ты здесь, в настоящем, так живи этим моментом!
Легко сказать забудь… Для меня это самое тяжкое испытание – забыть и отпустить того, кого любишь всем сердцем, кому посвящаешь свои мысли и жизнь.
– Но я люблю его.
– Это не оправдание. Да, ты его любишь, но он тебя давно отпустил, отпусти и ты. Милая, так ты делаешь хуже только себе. Потом будет больнее, – Джесс грустно посмотрела на меня, выдавив подобие улыбки, а затем проходит вперёд, когда жёлтая машина останавливается.
И все же она права. Потом будет больнее. Когда человек тебя забывает, приходится просто перешагнуть через него и идти дальше. И я должна так поступить. Да, в данный момент во мне только боль, пустота и терзающие мысли. Перед глазами вырисовываются наши разговоры, объятия, поцелуи, шутки. Все наши моменты, полные счастьем, порой грусти и много любви. Моё сердце все ещё бьется для него, но оно разбито. А разбитое сердце, как разбитое стекло – им можно поранить кого-то и пораниться самим. Встрепенувшись и выбросив из головы Эрика, я прыгаю в салон автомобиля и закрываю дверцу. Внутри меня все горит, а сердце безумно бьется. Плохое чувство не покидает меня, и это угнетают. Машина двигается с места, а значит, что скоро начнётся безумство.