Серафим нашел взглядом лестницу, по которой он поднялся, и опустил глаза в свиток. Английский был далеко не современный, что в общих чертах разобрать было можно.
“Возродить великую расу можно лишь испив крови последнего Древнего”, — гласил свиток. Серафим прикоснулся к вспотевшему лбу. И где он найдет Древнего? Или хотя бы его кровь. Он бросил короткий взгляд на пузырек в руках мумии и поморщился. Пришлось сломать пальцы на второй руке, и пузырек какой-то густой жижи у него в руках. В конце концов, вечная молодость дорогого стоит. Он же не умрет, если выпьет это? Он бросил взгляд на мумию рядом. Хотя… Серафим осмотрел пузырек. “Душа расколется надвое”, — гласила этикетка. Серафим перевернул флакон. “душа принесет мир в человечество”.
Он задумался. Может, это и не кровь вовсе? И что значит “душа расколется”? Если это действительно святилище Древних, то в этом пузырьке не может быть ничего иного. А если это святилище, то где его служители? Где те, кто все это охраняет? От таких вот, как он? Или хотя бы таких, как эта мумия?
Серафим прикарманил пузырек, свернул свиток и поднялся. Вопросов больше, чем ответов. Под его весом плита на полу просела, он испуганно отпрыгнул в сторону и устало захныкал. Это место хочет его до смерти напугать, подумал он. Серафим наступил на плиту, и она поползла вниз. Плиты перед ней тоже опустились, открывая проход под стеной в соседний зал.
— Твою же мать, — буркнул Серафим. Он сжал факел, не решаясь протянуть руку и посмотреть, что там внутри. Хотелось сбежать. Столько тайн и ужасов он уже не выдержит.
Серафим отвернулся, откупорил плотно сидящую в пузырьке пробку, поморщился от ужасного запаха гнили, резко выдохнул и опрокинул в себя содержимое. Он закашлялся, отступил к стене, давя рвотные позывы, судорожно глотал воздух и старался не терять сознание. Серафим сел, тяжело дыша и запрокинул голову. “Что будет с мамой, если я умру?”, — подумал он. “Она не переживет, если я умру”, — думал он. “Нужно держаться”, — думал он. Серафим тяжело поднялся, все еще не в состоянии выровнять дыхание, и шлепнулся на каменный пол.
***
Он не помнил, как выбрался из святилища. Он не помнил, как сел в самолет и прилетел к матери, но очнулся он уже у нее на руках. Она гладила его по волосам, держа его голову на коленях. Серафим застонал, открыл глаза и увидел маму. Она улыбнулась и провела по его волосам.
— Все хорошо, Серечка, — пропела она. — Вы дома.
Серафим скинул ладонь мамы со лба и сел, потирая глаза.
— Что случилось?
— Ничего, Серечка, — сказала мама, обнимая его и гладя по голове. — У тебя были дела. Дела закончились, и вы снова дома.
— Мы? — тихо спросил Серафим и облизнул губы.
“Душа расколется надвое”.
Конец