Я хмыкнул, постоял, глядя на пистолет, протянул руку и взял его у Давида. Это был такой же «Глок», как и у меня, надо же, он прямо преследовал меня.
Давид дёрнулся.
— Чего ты тянешь?
И правда, чего я тянул-то. Даже странно.
— Хорошо, — сказал я. — Собаке собачья смерть.
И поднял руку. Навёл ствол на Мансура. Прямо в лоб.
— Давай, Сергей, — проговорил Ширяй.
— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул я.
— Не надо сомневаться.
У Мансура глаза на лоб полезли. Казалось он даже онемел и вообще остолбенел от того, что такое происходит в реальности, а не в кино.
— Да, да, Глеб Витальевич, — кивнул я. — Я вот только спросить хотел у человека. Поинтересоваться. Любопытно как-то получается. Мы с Ангелиной поехали обедать. И в то же самое время, минута в минуту, туда подъехали ваши племянники. Почему?
— Что почему? — недовольно воскликнул Давид.
— Почему именно туда? Они только что из Англии, крутые ребята. А крутые ребята ходят в крутые места. Нет, ладно мы с Ангелиной, у нас романтика, все дела, миллион фоточек. А они что? Орлами себя почувствовать решили?
— Какая разница! Делай своё дело!
Мансур вращал глазами и не мог слова сказать. Давид был взбешён. Он практически выкрикнул эту «какую разницу», и именно это испугало Мансура. Он изменился в лице и резко обернулся к Давиду. Но я бы сказал, что в его взгляде были не страх и гнев, а удивление и гнев.
— Хватит ждать! — зарычал Давид. — Будь мужчиной! Не можешь постоять за свою женщину?
Мансур, будто только теперь понял какую-то важную вещь и круто повернулся к Ширяю.
— Глеб Витальевич! — сказал он, подняв перед собой руки, будто молитву читал, и было похоже, что вот в этот-то момент он испугался по-настоящему. — Давайте поговорим.
— Рот закрой! — одёрнул его Давид и ударил в спину.
— Здесь… Вы что? Это какая-то дикость. Что вы делаете? Давайте обсудим. Я же извинился! Я своих племянников накажу!
Ширяй ничего не говорил и пристально смотрел на Мансура, не отводя глаз.
— Стреляй! — снова крикнул Давид.
— Давид Георгиевич! — воскликнул Мансур. — Как вы-то можете⁈ Глеб Витальевич, я вам объясняю. Здесь не всё так, как кажется.
От волнения его чистый и красивый русский язык окрасился акцентом.
— Так почему они оказались именно в это время в этом самом ресторане, где была Ангелина? — повторил я свой вопрос.
Мансур повернулся ко мне и начал разводить руками, но Давид снова ударил его в спину, так что он вынужден был сделать шаг вперёд.
— Ты чё размяк, как слизняк? — крикнул мне Давид. — Какой от тебя будет толк? Стреляй, бозишвили!
— Да успею я выстрелить, — сказал я, опуская пистолет. — Дайте мне выяснить пару важных моментов, Давид Георгиевич. Спешка сами знаете, где нужна. Потом уже спрашивать трудно будет.
— Что выяснять⁈ — не мог успокоиться Давид.
Ширяй, между тем, продолжал хранить молчание, пристально глядя на сцену.
— Я просто хочу понять, была ли наша встреча случайной, а если нет, как они узнали, что Ангелина будет там? Они следили за ней? Просто их поведение было необычным. Я уверен, в Лондоне они так не вели себя. И в своём родном городе тоже.
— Вы поймите правильно, — воскликнул Мансур. — Нет, конечно. Это он…
— Кончай его! — рявкнул Давид, толкая Мансура в спину, и добавил что-то крепкое на грузинском.
— Глеб Витальевич! — воскликнул пленник и снова получил удар в спину, от которого чуть не упал.
И снова нервный и гневный голос Давида обратился ко мне.
— Ты будешь стрелять или нет, обезьянья жопа?
— Да буду, буду, Давид Георгиевич. Вам что, не интересно самому узнать?
— Слушайте меня, слушайте меня! — с жаром заговорил Мансур, поднимая руки. — Я всё объясню сейчас! Дело в том…
Давид снова ударил его в спину, и у него будто тумблер выключили. Он замер, мгновенно заиндевел, превратился в соляной столп. Слова его оборвались внезапно и резко. Он не успел договорить. Лицо стало беззащитным и удивлённым. Мимика, движения, взгляд сделались мраморными, мёртвыми, скульптурными, уносящимися к античному Риму или ещё, куда подальше…
Твою мать… Мышь под сердцем тоскливо начала чиркать когтем.
— А я говорил… — прозвучал язвительный голос Давида. — А я говорил, Глеб Витальевич. Рано ему доверять.
Он снова толкнул Мансура, на этот раз легонько, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы Мансур с высоты своего роста рухнул на бетон, застеленный чёрной полиэтиленовой плёнкой.
Говорил Давид грозно, с гневом и напором.
— Я предупреждал, что рано его, — гремел он, имея в виду, видимо, меня, — что рано вы его к себе приблизили. Мальчишка, не мужчина. Он дал себя заболтать врагу. Ещё бы пара минут этого разговора, и он бы его освободил. Он уже ствол опустил. Вы видели?
Из спины Мансура торчал нож.
— Ну что же, — покачал я головой. — Справедливость восторжествовала, да? Жалко только, не успели узнать подробности происшествия, приведшего к столь трагическому финалу.
— Какие подробности⁈ — со злостью воскликнул Давид. — Что ты не знаешь? Ты сам там был! Забыл? Забыл, что они хотели сделать с твоей невестой? Как у тебя гнев не вскипел?
Вскипает вода на хинкали… Ширяй продолжал хранить молчание, поглядывая то на меня, то на Давида, то на Мансура. Я вытащил из кармана платок. Обтёр пистолет и, держа его через этот же самый платок, передал Давиду.
— Поторопились, да, Давид Георгиевич? Гневом полыхнуло?
— Что он мог сказать? — воскликнул Давид. — Что? Что ты там хотел ещё услышать? Ты видел как он говорил за столом? У него не было ни уважения, ни раскаяния. Он шакал!
Я покачал головой.
— Действительно, — сказал Ширяй, продолжая внимательно и хмуро разглядывать Давида. — Правильно говорит Давид Георгиевич. Там и слушать-то нечего было. Но я бы послушал. Так что, Сергей, ты бы выстрелил?
— Кто теперь узнает?
У тела суетился лупоглазый родственник Вася. Он разворачивал пластиковые мешки.
— Вася, — недовольно бросил Ширяй. — Зачем тебе мешки? Не надо лишнюю работу делать.
— Глеба! — прохрипел тот и посмотрел долгим немигающим взглядом. — Учить меня будешь?
— Ладно, извини, — махнул рукой Ширяй — Когда закончишь, возвращайся к столу.
Тот что-то пробубнил и наклонился над Мансуром.
Давид снова накинулся на меня с упрёками, но Ширяй махнул рукой.
— Да перестань ты уже. Сергей по-своему тоже прав. Нужно было, если он хотел задать несколько вопросов, дать ему такую возможность. А финкой ткнуть всегда успеешь.
— Так он ничё не говорил! — развёл руками Давид. — Я, он, она… Надо было стоять и слушать этого чурку?
— Дато! Что ты несёшь! Все мы люди, все мы человеки! Нехорошо так. Мы его не по национальному признаку угондошили. Скажи лучше, люди его где?
— В машине, — ответил пучеглазый Вася. — Уже все подготовлены.
— Всё-таки децл поторопился ты, Давид, — вздохнул Ширяй, когда мы вышли из гаража. — Ну ладно. Ничего не попишешь. Горячий парень…Так что вы там решили? Несчастный случай или самоубийство?
— Самоубийство было бы лучше, — ответил Давид. — Только как бы он охрану свою перебил?
— И сам себе перо под лопатку вогнал? — спросил я. — Эк его жизнь сломала, да?
— Поэтому будет авария. Не справился водитель. Слетел с дороги и всё. Вася спец, всё сделает в лучшем виде. Пулевых нет. А когда сгорят там уж ничего не поймёшь.
— Знаешь что… — задумался Ширяй. — Сергея надо отправлять поскорей. Отвезти в Нижний или что тут неподалёку. И пусть летит оттуда. Хотя… ты этим не загружайся, есть кому заморочиться. Тебе самому в дорогу.
— Да я организую, — ответил Давид.
— Не надо. Просто введи его в курс дела, и пусть он займётся Кольцовом самостоятельно. Надо давать парню простор.
— Я же его возил уже, так что он в курсе. Э-э-э… А что, Краснов сам там будет принимать решения? В Новосибирске, ну, в Кольцово, то есть?