Я испытал что-то вроде дежавю. Как будто жизнь превратилась в киноплёнку, прокручивающую раз за разом интерпретации одних и тех же сюжетов.
Лифт был просторным, современным, малошумным. На девятом этаже он остановился. Я вышел вместе со своими сопровождающими. Один из них звякнул ключами, открыл дверь квартиры. Один впереди, другой сзади. Мы зашли внутрь. Обстановка показалась казённой, будто я попал в офис делового чувака году примерно в девяносто пятом.
— Присаживайтесь, — сказал один из сопровождающих и кивнул на диван.
Челюсть у него была тяжёлой и совершенно квадратной.
— Объяснения какие-то будут? — уточнил я.
Он не ответил.
— Объяснений не будет… — констатировал я.
Постоял, покрутил головой, осматриваясь. Телевизор, журнальный стол, допотопный и продавленный кожаный диван, массивное кожаное кресло. Застоявшийся запах табака. Пустые коньячные бутылки на подоконнике.
— Присаживайтесь, — повторила квадратная челюсть.
Я присел, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Прошло минут пятнадцать, но ничего не происходило. Наконец послышался звук лифта, и дверь в квартиру открылась. Я услышал шаги. На пороге комнаты появился Садык.
— Почему-то я не удивлён, — сказал я. — Бонжур, Владимир Кажимович.
Он молча кивнул, что-то сказал сопровождавшим меня людям в чёрном, и они молча вышли из квартиры.
Садык уселся в кресло напротив меня. Какое-то время мы молчали.
— Ну что? — наконец заговорил он и посмотрел на часы. — Свалить от меня решил?
— Да разве от вас свалишь? — усмехнулся я. — Кому бы такое в голову могло прийти?
Он смотрел хмуро, кисло и устало. На слова мои не отреагировал.
— Куда ты собирался лететь? Навстречу с Шалаевой?
— На встречу к Шалаевой? — повторил я, приподняв брови. — Вообще-то нет. Вы разве не знаете, что самолёт был не на Дубай, а на Бангкок?
— Где доступ к РФПК? — кивнул он.
— Доступ есть, — пожал я плечами. — Вообще не вопрос. Программа шпионская внедрена. Логин, пароль у меня.
— А почему до сих пор не у меня? — прищурился он.
— Так каникулы же. Все люди отдыхают. Я думал, и вы как человек…
— А тебе думать не надо. Я тебе неделю давал?
— Давали, — согласился я.
— Результат есть?
— Есть.
— Выкладывай. Или тебя что, выслеживать каждый раз надо? Это что за сотрудничество?
— Чего? — возмутился я. — Да я бы вернулся через три дня и отдал вам.
— Ты с Крапивиным знаком? — внезапно сменил тему Садык.
Ух ты. Какие интересные вопросы начались…
— С писателем? — спросил я, чуть задумавшись. — Ну да, читал кое-что в детстве. Неожиданная тема.
— С писателем? — хмыкнул он. — Давай, расскажи мне, что там с Рашидом.
— С каким ещё Рашидом? — поднял я брови.
— С Мансуром Рашидовичем Рашидовым, — спокойно ответил он. — Что-то известно о причинах его смерти? О том, как именно он скончался. А ещё меня интересует, что ты знаешь о его племяннике Саиде Рашидове, тоже скончавшемся. Вчерась.
— Какие-то вопросы вы, Владимир Кажимович, задаёте больно абстрактные, — пожал я плечами. — И непонятные. Даже не знаю, что тут можно сказать.
— А ты подумай. Чтобы не жалеть о том, что сказал как-то не так. Тут ведь какое дело, Серёжа? Хочу, чтобы ты кое-что понял. Знаешь же, что мотыльки, летящие на свет, частенько сгорают?
— Ну да, — кивнул я. — Слышал что-то такое.
— Разумеется, — кивнул он. — Все про этих мотыльков говорят, конечно слышал. Только это неправильно.
— А что, не сгорают?
— Сгорать-то сгорают, но они же летят туда, на этот свет, необдуманно, не приняв решения. Их влечёт инстинкт или что там у них есть.
— Хрен бы их разобрал, мотыльков этих, — пожал я плечами.
— А ты вот вспомни историю про Икара и Дедала. Кто там из них, я уж не помню, взмыл к солнцу. Он, между прочим, не инстинктами руководствовался, а хер знает чем. Любопытством, может, тупостью, упёртостью, не знаю. Может, в жопе что заиграло. Только взял он и сделал крылышки. Налепил пёрышки и полетел к солнышку. Должен был понимать вообще-то, что эта байда может херово закончиться. Думаю, он и понимал. Да только остановило это его? Нет. Взмыл, бедолага, вверх, и всё, ку-ку.
Садык смотрел на меня спокойно и недобро.
— Вот и ты, Серёжа, никакой не мотылёк. Тебя не инстинкт ведёт, а гордыня. Ты думаешь, что можешь преодолеть законы природы, законы социума, законы больших денег. Вот и летишь на солнышко. И, можно сказать, что долетался ты, Серёженька. Прилетел в такую точку, из которой уже не сможешь вернуться. И теперь у тебя есть только два вариантика. Сгореть на солнце, опалить свои крылышки, как Икар или Дедал, и камнем рухнуть вниз. Это первый вариант. Второй вариант тоже не идеальный. Просто вернуться в исходную точку ты уже не сможешь, но хотя бы сохранишь жизнь. Второй вариант заключается в том, что ты продолжишь парить, витать, взмывать высоко над обычными серыми людьми. Может быть, даже чувствовать упоение от полёта. Упоение властью. Упоение большими деньгами. Но только всё это упоение, и вообще жизнь твоя, будет возможна, пока ты летаешь, пока крылышки тебя несут высоко-высоко. Ну, и какой вариант тебе больше нравится?
— Третий, разумеется, — усмехнулся я.
— Ну-ну, третий, — подмигнул он. — Третий лишний. Так вот, смысл в том, что если продолжишь вести себя со мной так, как раньше, то неминуемо рухнешь вниз. Очень скоро. Очень и очень скоро, Серёжа. И только я смогу продлить твою жизнь и сделать её не какой-то там никчёмной и никому ненужной. Я смогу наполнить её смыслом, содержанием, радостью и удовольствием. Я смогу сделать так, чтобы ты стал большим человеком.
— Владимир Кажимович, — вздохнул я. — Признаюсь, не ясен мне предмет нашего разговора.
— Со мной ты сможешь стать реально большим политиком и бизнесменом. Воротилой. Человеком, от решения которого очень многое зависит в этом мире. Я могу сделать так, чтобы ты карал и миловал бандитов, отделял овец от волков по своему собственному усмотрению. Почти. Ты спросишь, почему почти? А потому что всё это будет возможно только в случае, если ты будешь работать на меня. Причём работать серьёзно, с полной отдачей, а не так, как сейчас. Потому что сейчас это даже имитацией назвать нельзя. Улавливаешь мою мысль?
— Ну так-то улавливаю, Владимир Кажимович, — пожал я плечами. — Да только нестыковочка имеется.
— Какая ещё нестыковочка? — недовольно спросил он.
— Так вы-то уже скоро на пенсию пойдёте, а меня заставите ещё ближе к солнышку подобраться. И кто потом будет страховать мой полёт, когда вы увлечётесь выращиванием на даче редких сортов гладиолусов?
— А ты, Серёжа, не хами, — зло ответил Садык, будто кнутом щёлкнул. — Не в твоём положении хамить. Ещё может статься, что шмякнешься ты на земельку гораздо раньше, чем я на пенсию пойду. В общем, лучше тебе всё рассказать самому. Просто и без обычного вихляния задом. Потому что я скоро очень многое узнаю без тебя. Но в этом случае смысл в нашем сотрудничестве очень сильно уменьшится.
Он чуть подался вперёд.
— Так, чисто для твоей информации хочу сказать, что есть у нас в Москве одна интересная квартирка.
— Типа этой? — крутанул я головой.
— Да нет, поинтересней. В ней работает наш агент. Ида. И к ней приходят очень, очень и очень интересные люди. Залетают птицы высокого полёта. Серьёзные, важные. А иногда некоторые приходят и не уходят, остаются навсегда. И это вызывает большие возмущения политико-социального эгрегора. Понимаешь? Не слишком образно изъясняюсь?
— Ну да, есть немножко, — кивнул я. — Образность малость зашкаливает.
— Ну ничего, ты поймёшь. Ты парень-то не глупый, хоть и второгодник. Так что скоро я получу отчёт от этой Иды. И для тебя будет лучше, если ты что-то знаешь, сообщить мне об этом до того, как она объявится.
Я пожал плечами.