Ее слова кружились у меня в голове, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь. Что за черт? Я не мог это осознать. Она никогда не переставала меня любить? Она умерла, все еще любя меня?
Я взглянул на смятый конверт, но не пошевелился, чтобы поднять его.
Не мог.
Билет на самолет. Дублин. Мое будущее. Наше будущее. Черт побери…
В моей голове мелькнуло лицо Джордана, и я вздрогнул. Черт возьми. Как мне с этим справиться? Что мне делать с этим письмом?
— Господи, Кэм, — прошептал я, сжав глаза, все еще чувствуя, как слезы скатываются по щекам. — Почему ты все еще делаешь это со мной?
— Что насчет Кэм? — Карен подошла ко мне. Расставив колени, она встала на колени между ними и приложила руки к моим щекам. — Дерек, поговори со мной, — умоляла она, ее карие глаза были полны заботы.
— Ты ей сказала? — смог выдавить я, стараясь не оттолкнуть ее.
— Нет, — прошептала она. — Я даже не знаю, о чем ты говоришь.
Вдруг ее руки на моей коже заставили меня чувствовать себя грязным. Ее прикосновение вызвало у меня дрожь. «Лгунья», — шипел мой разум. Лгунья.
Отошел от ее прикосновения, выпрямил спину и уставился на то место, где она стояла на коленях. — Ты сказала Кэм?
— Ч-что? — заикалась она. — Почему ты о ней…?
— Ты сказала Кэм, что у меня есть сын, прежде чем сказала мне? — потребовал я, молясь, чтобы она сказала правду. Дала надежду, что мы как-то сможем пережить это.
Мне нужна была правда.
Я заслуживал правду, а не еще одну чертову лгунью. Голос Джордана, зовущего меня «папа», заставил меня дать ей еще один шанс признаться. Иметь хоть какую-то веру в меня. — Ты сказала моей девушке, что я отец твоего ребенка, прежде чем сказала мне?
— Конечно, нет, — ответила она нервным тоном. — Я ее не знала.
— Ты уверена? — спросил я тихо, словно сам не узнавал свой голос. — Ты абсолютно уверена, что никогда не говорила с Кэмрин Фрей? Никогда?
— Клянусь жизнью, я не говорила, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Обещаю, Дерек, я никогда с ней не говорила, — поклялась она, и мое сердце умерло в груди.
Я резко оттолкнул ее, вскочил на ноги и отошел от незнакомки перед глазами. Бросив ей письмо, сжал руки в кулаки и шипел: — Читай.
— Я не хочу… — начала она, но я прервал ее, не в силах слушать еще одно ее слово.
— Читай чертово письмо! — рявкнул я, грудь тяжело вздымалась. — Читай!
С дрожащими пальцами я наблюдал, как Карен раскрывает письмо. Я держал взгляд на ее лице, ожидая, когда ее выражение лица дрогнет — когда она поймет, что я знаю. Это проявилось в слабом протесте. — Это было не так, — протестовала она. — Я не знала…
— Я спрошу еще раз, — сказал я спокойно. — Ты. Сказала. Кэм. О Джордане?
— Да, — призналась она, глаза наполнились слезами. — Но я не хотела…
Я отступил к стене и позволил себе опуститься на пол. — Ты лгала мне, — прошептал я, глядя ей в глаза. — Снова.
— Я не хотела тебя обманывать, — рыдала она, голос был паническим. — Я просто не видела смысла говорить о том, что тебя разорвет.
Она поползла ко мне и схватила мою руку. Я отдернул ее. — Дерек, ты был так хрупок, — плакала она. — Ты был так сломлен… и я… я не хотела разрушить твое восстановление.
— Ты сделала это специально? — спросил я, не узнавая собственного голоса. Он был пустым, безэмоциональным. — Ты хотела мести, Карен? Чтобы увидеть, как я страдаю? Чтобы заставить меня болеть, потому что ты чувствовала, что я оставил тебя? Ты хотела, чтобы я истекал кровью?
Карен вздрогнула, но я не обнимал ее. Не утешал. Мне было все равно. Все чувства, которые я к ней испытывал, испарились, не из-за откровения Кэм, с которым я мог справиться, а из-за ее лжи. Потому что она могла смотреть мне в глаза, лгать мне в лицо и жить с этим. — Убирайся, — прошептал я. — Сейчас.
— Дерек, — всхлипывала она. — Не… пожалуйста, не делай этого.
— Отойди от меня к черту, — зарычал я, заставляя себя встать и отойти. — Мне нужно, чтобы ты отошла, прежде чем я скажу то, что тебе не захочется услышать.
— Прости, — плакала она, цепляясь за меня. Я стоял, застыв, не давая ей ни дюйма. Я не поддамся.
Не в этот раз.
Никогда снова.
Единственные две женщины, которым я когда-либо доверял сердце, причинили мне боль — так, что я понял: больше никогда не повторю этого. Никогда не поставлю себя в такую ситуацию. Я позабочусь о своем сыне. Я буду любить его, и только это. Больше я ни с кем не поделюсь.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Ты любишь меня. Она любит меня, — ответил я насмешливо. — Похоже, сегодня меня все любят. — Я покачал головой с отвращением. — Ты меня предала, Карен, — зарычал я. — Она меня предала. Она отняла у меня выбор, мои права… Ты отняла три года жизни моего сына. Все кончено. Все.