Единственным утешением в те дни был вес золотого кольца на моем пальце и свидетельство о браке в сумочке, которые немедленно остановили врачей, готовых выполнить просьбы Дэвида Хендерсона. Каждый врач, к которому я обращалась за вторым, третьим и четвертым мнением, настойчиво советовал одно: отпустить его мирно и пытаться строить будущее для моей молодой семьи.
Вместо этого я использовала все наши сбережения, чтобы платить тем же врачам, поддерживать его жизнь, сердце и дыхание, а когда деньги закончились, я продала дом, машины, украшения и все лишнее, что могло выжить без нас.
Когда продажа дома на Пик Роуд состоялась, за сумму меньше половины его стоимости, я вернулась с дочерью в единственный объект, который Дэвид не смог забрать у Кайла: дом на Тринадцатой, с двумя чемоданами в руках и Дереком Портером рядом — молчаливой опорой в нашем неизвестном и страшном будущем. Помощь приходила в лице моей матери, которая заботилась о Хоуп, пока я месяцами сидела у постели Кайла без малейшей надежды, лишь с воспоминаниями о голосе мужа и растущим животом, который поддерживал мою веру.
— Подумай о детях, — умоляли врачи. — У тебя нет страховки, ты ставишь все сбережения на человека, который никогда не проснется.
— Он не мертв, — шептала я.
Они все были неправы. Очень неправы.
Я рискнула всем. Всем, что у нас было.
Я поставила все деньги на Кайла Картера.
И выиграла.
В ночь, когда его пальцы дернулись через пять с половиной месяцев после нападения, я ликовала. Через три дня, когда он пошевелил пальцами ног, сердце мое взмыло. Еще через восемь дней он открыл глаза, и когда наконец произнес: «Шш, детка, я с тобой», эти слова собрали все мои разбитые части воедино.
Через неделю я родила, и когда меня привели в операционную на кесарево, Кайл был рядом, в инвалидной коляске, держа мою руку, согревая, окружая любовью и поддержкой, пока наши трое сыновей появлялись на свет…
И шесть недель спустя, когда нам наконец разрешили забрать домой троих малышей, Кайл Картер, вопреки всем прогнозам, шокировал всех медиков, когда вышел из больницы с автокреслом в каждой руке. Человек, которому не давали надежды, абсолютно не давали шансов на выживание, поднял средний палец всему миру и, по его словам, «выебал судьбу».
Мы вернулись на Тринадцатую улицу, туда, где все начиналось для нас. В дом без роскоши, но наполненный любовью до краев. Там, с долгами и медицинскими счетами по уши, с четырьмя детьми до двух лет, Кайл и я столкнулись с нашим самым большим вызовом — удержаться на плаву.
Первый год был самым трудным, и бывало, я ломалась под давлением ухода за четырьмя малышами, пока Кайл работал все часы, данные Богом, чтобы вытащить нас с края банкротства. Он работал на четырех работах по восемнадцать часов в день, и мы еле держались на плаву.
Моя мать была настоящим спасением в эти первые годы, приходя каждую неделю с коробками подгузников, смесью и свежим мясом. Я знала, что Кайлу больно принимать помощь матери и «аренду в долг» от Дерека, и каждый вечер, когда он возвращался с работы и видел стейк на столе вместо бюджетных бобов с тостами, часть его гордости умирала.
Когда дети пошли в школу, я устроилась на неполный рабочий день уборщицей в библиотеке, чтобы покрыть расходы на школу. Два года спустя, накануне седьмого дня рождения мальчиков, Кайл придумал свой первый план…
Было ужасно холодно, мы выключили радиаторы в спальне, чтобы снизить уже просроченный счет за отопление, используя только радиаторы в детских комнатах. Мои зубы стучали, я прижималась к теплому телу Кайла.
— Я не хочу такой жизни для тебя, — шептал он, обнимая меня. — Я обещал тебе больше. Ты заслуживаешь лучшего. Ты и дети. Тебе следовало тогда отключить чертову систему, по крайней мере у вас была бы нормальная жизнь…
— Не говори так, Кайл, — умоляла я, целуя его грудь.
— Я подвел тебя, Ли, — настаивал он.
Скинув одеяло, Кайл выскочил из кровати и начал ходить взад-вперед.
— Тебе холодно, а я не могу согреть тебя, — прошипел он, голос полный боли. — Хоуп нужны новые кроссовки для физкультуры, а я не могу их купить. Мальчики не могут записаться в футбольную секцию, потому что я не могу оплатить регистрацию, и я держусь за этот дом зубами. — Опустившись на край кровати, он выдавил: — Я тону как чертов камень, Ли, и утащил всех вас с собой.
Я тихо подошла к нему. Его опущенные плечи разбивали мне сердце, усталость на его лице разрывала меня на части, и я больше всего хотела сказать что-то, что снимет все его тревоги.
— Я люблю тебя, Кайл Картер, — шептала я, стоя на коленях перед ним. — Сейчас нам тяжело, но это не значит, что так будет всегда. — Я сжала его колени, желая, чтобы он услышал меня, знал, что ни на секунду не изменю своей жизни. У меня есть он. И этого мне достаточно, и всегда будет достаточно. — Я шептала: — Я так верю в тебя. Кто-то сказал мне однажды, что при возможности ты покажешь миру, на что способен… — Внутри меня что-то щелкнуло, что я забыла много лет назад. — О боже, — прошептала я, разозлившись на себя за забывчивость. — У меня есть кое-что, что принадлежит тебе.