— Мы можем перенести на другой день, если тебе так удобнее, — тихо сказала мама, и я сразу же, в панике, отбросила этот вариант.
— Нет, — почти выкрикнула я. — Сейчас отлично, — добавила я тише и нажала кнопку, которую Кайл закрасил розовым маркером. — Открыто. Поднимайся.
— Кто научил тебя готовить? — спросила я, оперевшись локтями о кухонный остров. Уронив подбородок на ладони, я наблюдала, как моя мать деловито орудует на моей кухне, словно профессионал. Никогда в жизни я не думала, что мне будет приятно смотреть, как мама печет торт. Что-то такое обычное. Такое… материнское. Я ожидала, что будет неловко, особенно учитывая, что Кайлу пришлось уйти на работу и мы остались вдвоем, но все прошло нормально — даже больше чем нормально. Мы избегали опасных тем, предпочитая беседовать в основном о Хоуп и других безопасных вещах. Во время одного из таких разговоров, когда я призналась, что случайно отравила Кайла партией печенья в прошлом году, Трейси предложила испечь торт.
— Моя мать, — ответила она, открывая духовку и задвигая внутрь наше творение. — Когда я была ребенком и со мной случалось что-то действительно ужасное, моя мама всегда пекла торт. — Она обернулась ко мне и застенчиво улыбнулась. — Она говорила, что не существует проблемы, которую нельзя решить шоколадной помадкой и розовой глазурью… — Трейси замолчала, а потом ее лицо расплылось в широкой улыбке. — Хотя, если подумать, мне тогда было семь, а она была полная, так что, возможно, это было больше для нее, чем для меня.
— Они были хорошими людьми? — спросила я, чувствуя, как сама начинаю улыбаться ей в ответ. — Ты их любила?
— Очень, — тихо сказала она. Подойдя ближе, Трейси осторожно стряхнула крупинку муки с моего лица. Мне едва удалось сдержать дрожь, пытавшуюся прорваться от ее прикосновения. Пришлось буквально силой удержать себя от того, чтобы не потянуться к ней. — Но больше всего я люблю тебя, — прошептала она, прежде чем повернуться к раковине и начать мыть посуду.
Я тоже тебя люблю.
Я попробовала эти слова в мыслях, но рот так и не смог их произнести.
Слишком рано, твердил мозг.
— Хочешь, помогу? — спросила я бодро, поднимаясь и беря полотенце.
— Конечно, — улыбнулась она, протягивая мне мыльный противень. Встав рядом, мы молча мыли и вытирали посуду, и где-то на задворках сознания я почувствовала, как еще один фрагмент моего личного пазла становится на свое место.
ГЛАВА 7
Кайл
Мой взгляд приклеился к черноволосой женщине, стоявшей ко мне спиной и смотревшей в окно моего офиса. Где-то в глубине памяти мелькнуло узнавание, и я почувствовал себя мудаком, потому что думал только о том, какие знакомые у нее бедра. Впрочем, и ее задница тоже казалась знакомой…
— Кайл, помнишь Синди, племянницу Линды? — сказал Майк, широко улыбаясь. — Должен бы, — добавил он, едва сдерживая смешок. — Вы же были неразлучны в подростковом возрасте.
Она повернулась, и мое сердце грохнулось куда-то в задницу.
Черт…
Вот дерьмо.
Я застыл, тупой как пробка и неспособный вымолвить ни слова. Эта девушка. Боже, что же мы с ней вытворяли.
Тогда я был злым, обозленным подростком, и просто охреневал от счастья, что эта сексуальная девятнадцатилетняя девушка проявила ко мне интерес. Все, чего я добивался от сверстниц, — немного пощупать грудь поверх лифчика да в лучшем случае редкий дроч… Но той ночью, когда Синди Николс вошла в мою комнату в доме деда, дразня меня обнаженным телом и предлагая такие вещи, о которых я даже не слышал, — это меня просто взорвало.
Теперь же мне было как-то мерзко.
Ее зеленые глаза блеснули озорством, когда она почти хищно двинулась ко мне.
— Привет, Спиди, — промурлыкала Синди, и звук ее старого прозвища полоснул меня по мозгам, подняв волну воспоминаний… Ее длинные черные волосы, рассыпающиеся по груди, пока она трахала меня до изнеможения. — Давненько, — заметила она, обнимая меня. — Ты так хорошо вырос, Кайл. Просто отлично.
— Синди, — выдавил я, неловко похлопав ее по спине. — Давненько не виделись.
Я чувствовал себя кроликом в свете фар, глядя на девушку — женщину — которая когда-то открыла мне женское тело. На девушку, чье тело я изучал все лето, пока не довел каждый ее чертов вздох до совершенства. После трех месяцев дикого, первобытного секса ученик превзошел учителя.