– Но я не могу оставить тебя здесь, мама. Только не снова.
– Тише, детка, – строго сказала ее мама. – Не волнуйся обо мне.
Хейвен попыталась возразить ей, однако ее мама не дала ей возможности сделать это.
– Иди, – повторила она. – Тебе здесь не место. Ты нашла свое место в мире. Не позволяй мне вставать между тобой и миром.
Хейвен прикрыла рукой рот, ее взор затуманился от слез. Отойдя на несколько шагов, она вновь посмотрела на мать. Развернувшись, она бросилась к машине. Пока Кармин отъезжал от ранчо, у Хейвен вырывались неконтролируемые рыдания.
Дорога в мотель прошла в полнейшей тишине. Когда они приехали, Хейвен забралась в постель и свернулась калачиком. Кармин лег рядом с ней, не потрудившись даже раздеться.
– Я не должен ничего говорить, – начал он, с беспокойством смотря на нее, – но я не могу просто лежать и смотреть на то, как ты всю ночь плачешь. Завтра утром мы встретимся с Майклом и Коррадо у юриста для того, чтобы оформить некоторые документы. После этого мы с Коррадо вернемся на ранчо…
– Я тоже хочу поехать.
Кармин вздохнул.
– Дай мне закончить, хорошо? Мы вернемся на ранчо, и Коррадо заберет твою маму с собой в Чикаго. Он не сможет сделать для нее то же самое, что он сделал для тебя, но в его доме с ней все будет в порядке.
Глаза Хейвен вновь наполнились слезами.
– Они разрешат моей маме жить с ними?
– Да, и ты сможешь ее навещать. Я помню, что ты говорила о колледжах в Калифорнии и Нью-Йорке, но, полагаю, тебе захочется остаться неподалеку. Мы точно не поедем в Чикаго, но мы можем переехать поближе к городу, как Дом и Тесс.
Хейвен попыталась подавить радость, грозившую поглотить ее с головой.
– И я смогу видеться с ней?
– Если ты этого хочешь.
– Разумеется, хочу!
Хейвен устроилась на груди Кармина, слезы грусти сменились будоражащим волнением. Ее мама все-таки будет спасена. Хейвен ее не подвела.
* * *
На следующее утро они подъехали к кирпичному офисному зданию, расположенному в городской черте. От волнения у Хейвен сводило желудок. Заглушив двигатель, Кармин вздохнул и развернулся лицом к Хейвен.
– Для того, чтобы не возникло никаких проблем, нам пришлось сказать, что ты осталась в Италии сиротой. Мой отец подготовил некоторые документы из Сицилии, благодаря своим связям в правительстве. В них говорится, что ты родилась на Сицилии.
Хейвен смотрела на Кармина, обдумывая его слова. Они давали ей новую личность, размывая ту единственную, которая была ей знакома.
– Твоя мама остается твоей матерью во всех возможных смыслах, – продолжил Кармин. – Нам просто придется сделать то, что необходимо для того, чтобы все сработало.
Хейвен нерешительно кивнула.
– Я понимаю.
И она действительно понимала, несмотря на то, что это ей и не нравилось.
Кармин помог Хейвен выйти из машины и, взяв ее за руку, провел в здание. Коридор был длинным и узким. Они прошли прямиком в кабинет юриста. Майкл сидел в кресле перед сверкающим столом из красного дерева, за которым сидел мужчина средних лет, одетый в костюм и демонстрировавший явное нетерпение. Коррадо стоял в стороне, скрестив руки на груди. Кармин сжал руку Хейвен, когда взоры собравшихся в кабинете обратились к ним.
– Поскольку все собрались, мы можем приступить, – сказал юрист, просматривая бумаги. Кармин кивнул на стоявшее рядом с Майклом кресло, и Хейвен молча села, не желая пререкаться. Майкл отодвинулся от нее, пространство между ними заполняла напряженная, некомфортная тишина. Казалось, что их кресла отталкивала друг от друга какая-то невидимая сила.
Юрист озвучил содержание миграционных законов, актов, регулирующих получение гражданства, и порядок натурализации, но Хейвен не поняла ничего из услышанного. Мужчина начал заполнять документы, однако, замешкавшись, посмотрел на Хейвен.
– Мисс, назовите, пожалуйста, дату Вашего рождения?
Сердце Хейвен учащенно забилось у нее в груди.
– Я не знаю.
Нахмурившись, юрист обратился к Майклу.
– Мистер Антонелли? Дата ее рождения?
Майкл что-то пробубнил, однако так и не смог сказать ничего вразумительного. Коррадо раздраженно вздохнул.
– 10 сентября 1988 года.
Пока юрист записывал дату ее рождения, Хейвен посмотрела на Коррадо, раздумывая над тем, откуда он мог ее знать. Десятое сентября… до ее Дня рождения осталось две недели.