Кармин нахмурился.
– За что ты извиняешься?
– Тебе больно, – ответила она.
– Я же сказал, Хейвен. С рукой все нормально.
– Я говорю не о твоей руке, а о тебе, – сказала Хейвен. – Я сделала тебе больно, но я не хотела этого делать.
– Ты хотела, – заметил Кармин, – но я понимаю тебя, потому что я сам сделал то же самое. Было бы лицемерно винить тебя за это. Я мог остановить все это еще до того, как это началось, и именно поэтому я прощу у тебя прощения.
Хейвен вновь отвернулась к окну, от извинений Кармина она чувствовала себя еще хуже. Он пытался успокоить ее, хотя на самом деле именно он нуждался в утешении. Он заслуживал того, чтобы бремя, которое он нес, наконец-то, упало с его плеч, однако она только лишь эгоистично стояла у окна в полнейшей тишине, не находя слов, которые смогли бы унять его боль.
Пройдя босыми ногами по холодному, твердому полу, Кармин остановился у окна рядом с Хейвен.
– Господи, ты только посмотри на мою машину.
– Прости, – вновь повторила она.
– Прекращай извиняться, – сказал Кармин, опуская руки на бедра Хейвен и пугая ее этим неожиданным движением. – Что было, то было. Мы нисколько не поможем делу, если будем и дальше размышлять о том, кто и кого обидел. Нельзя продолжать на кого-то злиться и ожидать, что ситуация сама собой разрешится, потому что этого не случится. Это будет только лишь снедать тебя изнутри.
– Это произошло с тобой?
– Это происходило со мной в течение многих лет, потому что я все время думал о том, почему у меня такая дерьмовая жизнь. Я устал совершать одни и те же ошибки снова и снова. Пора просто принять случившееся и простить.
Хейвен была поражена настолько зрелыми рассуждениями Кармина, поскольку всего лишь двенадцать часов назад он был таким вспыльчивым. Казалось, что случившееся попросту раздавило его, превзошло настолько, что у него попросту не осталось никакого желания бороться.
– Значит, ты простишь и Николаса?
Кармин напрягся.
– При чем здесь он?
– Ты же сказал, что нельзя таить обиду, поэтому я подумала…
– Ты неправильно подумала. Здесь все иначе.
– И в чем же разница? – спросила Хейвен. – Я знаю, что он обидел тебя, но ты сказал, что размышления о подобных вещах делу никак не помогут. Что было, то было, пора двигаться дальше. Верно?
– Он – мудак, Хейвен. Он губит все, к чему прикасается, – ответил Кармин, смотря на нее.
Хейвен покачала головой.
– Он говорил о тебе ровно то же самое. Он ошибается, и я сказала ему об этом, но, возможно, ты тоже ошибаешься.
– Нет.
– Ладно. Я хочу сказать только лишь о том, что, возможно, вы с ним не такие уж и разные, и что вы, возможно, смогли бы вновь поладить, если бы забыли о своих разногласиях…
– Я знаю, к чему ты ведешь, и здесь слишком много всяческих «возможно». Но этого не будет, поэтому бессмысленно это обсуждать. В действительности, я вообще не хочу о нем говорить. Никогда. Он к нам никакого отношения не имеет.
Хейвен промолчала, понимая по тону Кармина, что разговор на эту тему был закончен. Атмосфера в кухне вновь настала напряженной, и Хейвен изо всех сил пыталась совладать с желанием извиниться за то, что она вызвала у Кармина раздражение.
– Il tempo guarisce tutti i mali, – сказал Кармин, потирая то место на своей груди, где были вытатуированы эти слова. – Время лечит все раны. Когда я только-только сделал татуировку, я не верил в эти слова, но я верю в них теперь. Время все излечивает. Не знаю, сколько времени нам потребуется на то, чтобы справиться со всем, что сейчас происходит, но все время, которое отведено мне в этом мире, я потрачу на тебя.
Хейвен закрыла глаза, когда Кармин обвил ее своими руками, и обняла его в ответ.
– Зачем ты сделал татуировку, если не верил в это?
– Об этом часто говорила моя мама, – сказал он, усмехнувшись. – Это напоминает мне о тебе и твоих цитатах. Не знаю, почему я так долго не замечал явного сходства. Ведь было очевидно, что моя мама выросла в тех же условиях, что и ты.
Услышав это, Хейвен отстранилась от Кармина.
– В смысле?
– Ты о чем? – спросил Кармин, смотря на нее.
– Твоя мама выросла в тех же условиях, что и я? Она была рабыней?
Кармин поморщился от этого слова, но все же кивнул.
– Я думал, ты знаешь. Ты же видела дневник.
Хейвен покачала головой.
– Я прочла только лишь письмо, которое выпало из дневника, Кармин. Я не читала дневник твоей матери.
– Не читала? Я думал, что ты прочла его. Черт, я бы прочел. Но я отдал его отцу, дабы избавить себя от искушения.