– В Чикаго?
– В действительности, в Хиллсайде, в нескольких милях от Чикаго.
– О.
– Ну да ладно, – сказал он. – Какой у тебя любимый цвет?
– Зеленый, – она покраснела, когда выпалила свой ответ. Она прилегла на постель для того, чтобы скрыться от его взгляда.
Кровать слегка прогнулась, когда он сел рядом с ней. Ее глаза метнулись к его глазам, пока он смотрел вниз на нее.
– Твоя очередь.
– Ваш любимый цвет? – она слишком волновалась для того, чтобы придумать что-нибудь еще.
– В данный момент я разрываюсь между темно-коричневым и вот этим оттенком красно-розового. Он похож на цвет моего галстука.
Она покраснела еще сильнее, и ей пришлось отвести взгляд, когда ее сердце неистово забилось.
– Моя очередь, – сказал он. – Почему зеленый стал твоим любимым цветом?
– Пас, – сказала она.
– Нельзя пропускать вопросы.
– Но Вы же не ответили на некоторые.
– Ладно, спрошу что-нибудь другое. Почему твой любимый цвет смущает тебя?
Она нахмурилась.
– Я ведь только что пропустила этот вопрос.
– Нет, ты пропустила вопрос о том, почему зеленый является твоим любимым цветом. Теперь же я хочу узнать о том, почему твой любимый зеленый цвет тебя смущает. Два совершенно разных вопроса.
Он говорил об этом настолько беспечно, словно это было действительно очень просто.
– Я думаю, что Вы жульничаете, – сказала она. – Поэтому я снова пропускаю вопрос.
Кармин рассмеялся, он потянулся за косяком и снова зажег его. Ее завораживало спокойное выражение его лица, пока он делал затяжку, и он улыбнулся, когда заметил, что она смотрит на него. От его вида ее кожа покрылась мурашками. Она не была уверена в том, было ли все дело в эффекте, который оказали на нее алкоголь и дым, но по той или иной причине она чувствовала себя комфортно. Здесь она чувствовала себя так, словно действительно находилась в безопасности, и, как бы сильно подобное состояние ее ни пугало, она все же наслаждалась этим ощущением. Потому что никогда еще в своей жизни, даже будучи ребенком, она не чувствовала себя так, словно находилась рядом с кем-то в безопасности – даже со своей матерью. Ей с самого начала было известно, что ее мама не могла ее защитить, как бы сильно той не хотелось этого сделать.
Только сейчас Хейвен поняла, что она доверяет ему. Она никогда прежде в своей жизни никому не доверяла. И она знала, что ей не следовало бы никому доверять, особенно ему. Он был сыном человека, который контролировал ее – в руках его семьи находилась ее жизнь. Они могли бы причинить ей боль или даже убить ее, и она была бы беззащитна, у нее не было бы возможности остановить это. Но она все равно ему доверяла.
Она ощущала это каждым дюймом своего тела, каждым ударом своего неистово бьющегося сердца. Он поглощал ее, и она была не в силах это остановить.
От этой мысли ее желудок сжался.
Кармин наклонился вперед, останавливаясь в дюйме от ее губ. Она приоткрыла рот и вдыхала все, что он отдавал ей, закрывая глаза и пробуя на вкус его дыхание.
Она чувствовала, как его лицо касается ее щеки, от искр, исходящих от его кожи, у нее покалывало все тело. Она ощущала кожей его небольшую шероховатую и колючую щетину, когда он сделал глубокий вдох. Он вдыхал ее в себя, и в это мгновение она позволила себе подумать о том, что возможно – всего лишь возможно – это пугающее создание могло хотеть того же самого, чего жаждала она.
Он разорвал их связь, отодвигаясь назад. Она задерживала дыхание настолько долго, насколько могла, не желая расставаться с этим ощущением, но в итоге потребность ее организма в кислороде одержала победу. Она выдохнула, когда Кармин поднялся с постели, но все еще держала глаза закрытыми. Ей пока что не хотелось встречаться лицом к лицу с реальностью.
* * *
Кармин выскользнул из своей комнаты, поскольку нуждался в небольшой дистанции между ними. Она приводила его в невероятное замешательство. Верх внезапно стал низом, левая сторона стала правой, и вообще все, что его окружало, превратилось в одно чертово размытое пятно. Она была невинна и чиста, она была не похожа ни на кого, с кем он был знаком прежде. И он знал, что было эгоистично с его стороны подвергать ее действию алкоголя и марихуаны, но ему хотелось узнать ее настоящую. Он хотел, чтобы ей было комфортно.
Ему было непросто признаваться в том, что он был столь же неопытен, как и она. Он мог бездумно трахнуть девушку, но понятия не имел, что делать, когда дело касалось любимой девушки. Любовь? Это словно ужасало его.