Самому Винсенту казалось, что он обязан защищать это место. Кармин был бы мертв, если бы не Тарулло. Именно он нашел Кармина в тот вечер, когда в него выстрелили, и Винсент чувствовал себя бесконечно обязанным этому мужчине за то, что он спас его сына.
Тарулло же, в свою очередь, предпочел бы об этом забыть.
В пиццерии никогда не возникало особых проблем, поскольку всем было известно о том, под чьей защитой она находится, поэтому Винсент был сбит с толку, когда его попросили туда приехать.
Как только он зашел в пиццерию, он сразу же услышал громкие, спорящие голоса. Он замер, опуская руку на скрытое под его пальто оружие и осматривая стоявших возле стойки мужчин.
Они были кавказцами, у обоих были рыжеватые волосы. Винсент изучал их, пока они продолжали о чем-то спорить, их голоса были неразборчивыми. Он не знал, зачем ему позвонили из-за такой незначительной ситуации, но в тот момент, когда внимание пьяных мужчин переключилось на Тарулло, он шагнул вперед. Едва Винсент успел отойти от двери на три фута, как она распахнулась позади него, заставив его обернуться. Он снова замер, когда увидел вошедшего человека.
Одно-единственное русское слово разнеслось по пиццерии, моментально заставляя двух спорящих мужчин замолчать.
– Zatknis'!
Заткнись. Это было одно из немногих слов на русском языке, которое Винсент умел произносить. Множество раз в своей жизни он слышал, как выкрикивает его человек, который теперь стоял в нескольких футах от него.
Винсент свирепо посмотрел на него. Он был высоким, у него было атлетичное телосложение, его седые волосы были скрыты черной бейсболкой. Несмотря на то, что ему уже, должно быть, шел седьмой десяток, он по-прежнему мог похвастаться складом ума и ловкостью двадцатилетнего убийцы-психопата.
– Иван Волков, – сказал Винсент. – Тебе здесь не рады.
Безучастно посмотрев на Винсента, Иван развернулся к двери и вышел из пиццерии. Дверь за ним еще не успела закрыться, когда он вернулся обратно.
– Не вижу твоего имени на вывеске. Теперь это место принадлежит тебе?
– Не испытываю необходимости им владеть, – ответил Винсент. – В этой части города у тебя нет никакого бизнеса.
Несмотря на то, что Винсент кипел от ярости, Иван имел наглость улыбаться.
– Почему ты всегда такой серьезный? Мы пришли сюда только лишь ради пиццы.
– Поешь в другом месте.
– Но мне хочется поесть здесь.
Двое мужчин пребывали в состоянии готовности, рука Винсента по-прежнему находилась возле его оружия. Иван казался безразличным к происходящему, нетерпеливо осматривая цены в меню, расположенном на стене.
Дверь пиццерии снова распахнулась, представляя общему взору Коррадо. Он не потрудился даже посмотреть на Ивана, подходя к нему.
– Волков.
– Моретти.
– Убирайся.
– Почему?
– Потому что в противном случае мне придется тебя убить, а на мне сегодня моя любимая рубашка. Твоя грязная кровь на ней испортит мне вечер.
Иван молчал, пока Коррадо непринужденно направлялся к стойке. Двое мужчин, стоявших возле нее, отодвинулись, когда Коррадо засунул руку в свое пальто. Все присутствующие напряглись, пиццерию охватила оглушающая тишина, но вместо того, чтобы вытащить пистолет, Коррадо достал свой бумажник.
– Я хочу небольшую пиццу в глубоком блюде с колбасой и грибами, – сказал он. – Побольше сыра. И добавь соуса. Ты знаешь мои предпочтения.
Тарулло обслужил его, звуки кассового аппарата громко раздавались в напряженной тишине пиццерии.
– $17,78.
Коррадо протянул ему пятидесятидолларовую купюру и сказал оставить сдачу себе.
Вздохнув, Иван жестом приказал своим людям покинуть пиццерию, после чего развернулся к Винсенту.
– Еще увидимся.
Винсент кивнул.
– Не сомневаюсь.
Русские покинули пиццерию, и, выйдя на улицу, снова начали громко разговаривать. Винсент посмотрел на своего свояка. Коррадо пристально рассматривал его, облокотившись на стойку и дожидаясь своей пиццы.
– Они пытаются спровоцировать нас.
– Я знаю, – сказал Винсент. – Тебя тоже сюда вызвали?
Коррадо покачал головой.
– Нет, мне просто захотелось пиццы.
Винсент уставился на него.
– Ты ведь в курсе того, что Сал ожидает нас на переговоры?
– Да, – ответил Коррадо, смотря на часы. – Но я голоден.
* * *
Переговоры в la famiglia были совершенно не такими, как в фильмах. Всякий раз, когда Винсент, в ту пору еще находившийся на стадии взросления, слышал, как его отец упоминает о переговорах, он предполагал, что они походят на заседания суда. Он смеялся, представляя отца, одетого в черную мантию и сидящего на скамье с молотком, пока стороны по обе стороны от него вели друг с другом полемику. Подсудимому выносился приговор, справедливость торжествовала, очередное дело было разрешено.