Григорий клацнул зубами от раздражения, поднялся и направился к лошади, что была привязана к дереву неподалеку. Он запрыгнул на нее так легко и непринужденно, словно родился в седле. Настенька подскочила, осознав, что сейчас леший может уехать без нее. Пораженная его речью, она ни на секунду не засомневалась в том, что он прав.
— Но как жешь могу быть полезной, када сила моя «принеси-подай», — спросила Настенька, однако уже лезла на лошадь, не дожидаясь ответа.
— Любые способности исключительно полезны. Надо лишь найти случай. И уверен, что нам он еще представится.
Они двинулись в путь, очень странная пара путешественников: леший и царевна. Настенька обхватила Григория за талию покрепче, не побрезговав уткнуться носом в спину. И… во дела, пах он не как леший: затхлой тряпкой, — от Григория исходил аромат елового леса. Это показалось Настеньке очень странным, потому что она никогда не видела, чтоб в Вечном Царствии росли ели.
Ехать на лошади было неприятно. Настеньку все время подбрасывало, а мягкая плоть животного приземление вообще не смягчала. Не прошло и пятнадцати минут, как царевна начала бурчать проклятия себе под нос в адрес самой поездки, потом Василисы, следом пошли оскорбления лошади и Григория, но те похоже ничего не услышали.
Когда они подъехали к замку, Настенька охнула. Давно она не была у Кощея, его скала почти превратилась в настоящий замок. Это говорит лишь о могуществе хозяина и увеличении его силы. Царевнам может повезти сильными родиться, злодеями же становятся. При рождении — слабые и безвольные. Лишь единицы обретают такое могущество. Если бы у Настеньки был хвост, то он бы непременно поджался.
Григорий ловко спешился и подал Настеньке руку, от удивления она раскрыла рот: такого обращения она в жизни никогда не видывала. Но долго ждать леший не стал. Засунул руку в штаны, развернулся и пошел к главному входу.
— Чтоб тебя черти утащили! — бросила Настенька ему в спину, неуклюже грохнулась с лошади на землю и резво добежала до лешего.
У ворот сидели два скелета, которые бурно между собой что-то обсуждали, поэтому не сразу заметили гостей. Григорию даже пришлось их окликнуть.
— Эгей! Господа. Может, вы нас впустите?
— О те! Пустите-пустите. Че разорался-то! — скелеты глянули на посетителей. — Хера ж себе! Еще одно царевна?
— Слыхь, тут все веселее.
— Я тут вечность стою, и никогда так интересно не было!
— Ага, ну и ну. Ты, девка, — один из скелетов обратился к Настеньке, — когда сбегать буш, ты вон с того окна прыгай, — он указал на левое окно на втором этаже. — Нам виднее буит. А то все веселье мимо нас прошло. Ни черта ж не увидели.
Оба скелет рассмеялись и похлопали друг друга по пустым животам.
— Заткнулись и открыли ворота, — Григорий правой оттолкнул одного стражника, а левой взял другого за горло.
— А че душить-то кости собрался, хе-хе, — ухмыльнулся скелет.
— Нет, — Григорий ухмыльнулся в ответ, — удобно ломать.
Стражник сглотнул и велел второму скорее открывать ворота, а то этот бешеный не шутит. Вот глазюки страшные состроил. От любопытства Настенька осторожно заглянула в лицо Григорию: вроде бы просто насупившийся.
Когда проход открылся, леший отбросил скелета и, взяв Настеньку за руку, направился внутрь. Она, конечно, зардела, но виду не стала подавать. Вот так ее ладонь мужчина никогда не трогал. Разное в жизни бывало, но нежности Настенька не помнила.
Кощей восседал на троне, сотканном из лиц мертвецов. И все в Вечном Царствии знали, что те были лица врагов, которые Кощей поглотил. Хотел ли он, чтобы среди всех этих чудных существ красовалось и лицо дочери его Василисы? Настенька не сомневалась: хотел. Она до этого встречалась с Кощеем два раза. Но отчетливо запомнила пылающую жажду в его глазах, когда Василиса колдовала. Больше всего ему хотелось завладеть ее силой. Но живой та не дастся.