— Позади остался.
— Ну. Догонить, — и дед снова захрапел.
Похоже, его совершенно не волновало, что его везут в неизвестном направлении. А еще и компания такая странная: нечестивый и царевна. Хотя дед сам был необычный. От него веяло сказочной силой святых. Да только и вонью своей, и дурацким поведением он больше напоминал трупака.
Григорий сильнее походил на святого… Как же угораздило его переродиться в чудище. Он водил дружбу с Марьей, прислуживал Василисе и защищал Настеньку… Да с его силой он в любой момент без труда мог отхапнуть кусочек одной из царевен, но не делал этого. Настенька смотрела вперед, пытаясь сосредоточиться на дороге, однако леший не выходил у нее из головы.
Лошадь заржала и встала на дыбы. Первым на землю повалился дед, Настенька же упала на него, и это спасло ее от серьезных увечий. Один из нагнавших их трупаков схватился за хвост животного, то-то лошадка и испугалась. Убегать она не стала, но по мордасам нечисти дала. Больше вмешиваться кобыла не стала. Знает, зараза, что чудища скотиной не интересуются.
Трупаки окружали деда с Настенькой. Царевна достала из грудей коловрат и поцеловала его. Не то чтобы жест сей мог помочь, случайно вышло, движение вырвалось самой собой. Но, видно, Василисина штуковина, соприкоснувшись со сказочной силой царевны, включилась. Кажется, где-то Настенька слышала, что губы — один из сильнейших проводников волшебства. Коловрат воссиял зеленым светом, и свет тот перекинулся на трупаков: головы их загорелись изумрудным пламенем. Чудища завизжали, закружились, пытаясь потушить себя, да только огонь тот был вечным и пока нечестивого не сожрет — не успокоится. Что-то такое Василиса рассказывала. Эх зря Настя ее слова мимо ушей пропускает. Из уст старшей царевны мудрость рекой льется.
— Барышня, я для тя староват, мож с меня слезешь все ж.
Настенька глянула через плечо. Она все еще сидела верхом на деде, а на его лице играла вымученная ухмылка.
— Ой-йой! — Настенька вскочила на ноги. — Тоже чего придумал, старый пердун, — пробурчала она.
— Занятная у тя игрушка в руках, — старик указал на почти догоревших трупаков, — от них и кусочка не останется.
— И поделом! — Настенька отряхнулась и подошла к лошади. — Спасиб хоть, че не убежала.
В ответ та заржала и стукнула копытом по земле.
— А че мы друга твоего ждать буим? — спросил дед.
Настенька взглянула на коловрат. Он медленно потухал вместе с исчезновением трупаков.
— Да… Он, наверн, оч зол на меня.
— Ай не бери в голову. Милые бранятся — только тешатся.
— Никакие мы не милые! — щеки Настеньки запылали.
— Ну как скажешь. Давай шо ли присядем, отдохнем. И самогон доставай.
— Че эт я буду тебе потакать, дед!
— А шо нам сидеть-пердеть как дуракам?
— Чай будешь пить, дурак вонючий, — огрызнулась Настенька.
— Ты туда хоть водочки подлей…
Настенька достала из рукавов обычную скатерть, а на нее картошечку, огурчики, помидорчики, грибочки да деревянный кувшин с квасом.
— Вот те хмель. Им напивайся.
— Э-э-эх… — расстроился дед, но поклонился царевне в благодарность за трапезу. — С характером ты девчонка. Намучается с тобой еще дружок.
— Да он мне никакой не дружок! — вскипела Настенька. — Знать я его не знаю.
— Как тя зовут? Наверн, Настенька?
— Ну. Как понял?
— А че тута не понять. Дивчинка со скатертью-самобранкой: млада и красна аки наливное яблочко. Ты, Настя, послушай старика: не строптивничай сильно. Любой мужик убежит коли баба на три головы сильнее его будет.
— Тебя спросить забыла. Да и на кой ты мне тут советы раздаешь?! Какой еще мужик тута. Мы здеся что в аду.
— И в аду место любви найдется, — дед подмигнул.
— Заткнулся бы ты уже.
— Ну кусача, какая кусача. Моя внуча не така. Тож, конечно, грызется иногда, но у нее возраст дурацкий. Так-то она всегда девчонкой молчаливой была.
— Так ты помнишь о своей внучке? — Настя сжала за спиной кулак, в надежде если что вырубить деда одним ударом, уж старика то она победит. Если помнил он о Снегурочке и знал, что творится в мире, то мог догадаться, зачем его везут к Василисе. По пьяне он сколь угодно дурак, но вдруг по трезвости деда стоит опасаться…
— Ну че-т помню. Че-т не помню, — он улыбнулся кривыми зубами.
— Мутишь ты, дед, — Настенька покрепче сжала кулак. — Че хоть спросишь, может, куда везем тебя?
— Дык ясно куда. К Василисе.
— И че не противишься?
— А че противиться? Говорят, у нее там не дом, а хоромы! Во всем Царствии ток у нее кровать настоящая с перьевыми подушками. Вот ж отосплюсь, — дед с наслаждением потянулся. — Василисе-то понятно дело помощник нужен. Во всяких там делах, — он подмигнул. — Марька сказал, что сеструха ее в постели ненасытна. А я! Знамо шо! Опытнее любовника еще поискать!