— Ты чевона? Нормально? Ваще одуревшая баба…
— Нормально… — ответила Снежа, а сама сжала зубы, чтобы не заплакать.
Охота все никак не удавалась. Звери были быстрыми и проворными, да и нечестивые приближались, из-за чего Снежа нервничала сильнее. Раньше она не замечала, как в душе собирается облако беспокойства. Оно такое, как на небе. Оно зеленое и колючее. Вот значит, как распознавать приближение нечисть. Полезный навык, да вот только теперь все время страшно, из-за чего стреляла Снежа совсем беспорядочно, за что получала оплеух от Марьи. А вот Вано улучшил навык стрельбы, и даже чуть не попал в сайгака.
Снежа снова заметила фенека. Это уже был другой: с белой горделивой мордочкой. Она приняла вызов и подняла лук. Сейчас у нее точно все получится. Предплечье горело, но через боль Снежа оттянула до конца. Напряжение такой силы, словно сейчас сломается или сам лук, или рука Снежи. Но она не собиралась отступать. Прицелилась. Раз… Два… Три… Пух! Стрела пронеслась молниеносно, разрезая воздух на пути.
— Попала! — обалдел Вано.
Рука безжизненно повисла. Снежа старалась отдышаться. Оказывается, такой выстрел забирал сил и дыхания больше, чем если идти три-пять километров без перерыва.
— Не расслабляйтесь, — Марья нахмурилась и поднял свой лук. — Вано, метнись за дичью. Снегурка, готовься к бою.
И вдруг Снежа ощутила: туча в душе разрослась так, что полезла из носа. Завоняло тухлятиной и смертью. Нечестивые приближались и, кажется, их было очень много. Вано со всех ног ринулся за мертвым фенеком. И только он подобрал зверька, как из-под земли высунулись руки и головы чудищ. То были трупаки с расколотыми черепушкам и облезлыми почти до костей руками. А с ними из ниоткуда появились маленькие, черненькие и волосатые детишки с рожками. Они переминались с ноги на ногу и хохотали. Этих чудиков Снежа видела впервые.
— Анчутки, — цокнула Марья, — надо ж им-то было повылезать.
— Да тута армия целая! — кричал Вано, который со всех ног бежал к царевнам, размахивая дичью в руке. — И че делать-то!
А нечестивых, правда, было целое полчище. Трупаки повылазили из земли и медленным шагом двигались на Марью со Снежей.
— Вот те тож неудача кака. Где-т на земле война походу. Вона поубивали разом народу, шо аж им места на кладбище не хватило. Еще и эти мелкие прискакали. Терпеть их не могу. Сражайся, Снегурка, делать нече. Не смотри, шо анчутки выглядят как дети. Они — настоящие твари.
Меч с собой Марья не брала, поэтому стала обороняться только с помощью лука, богатырше приходилось держаться от нечисти на расстоянии. Хотя стреляла она быстро и метко, поэтому быстро расчищала полчища тварей вокруг себя.
На Вано чудища внимания не обращали — он был одним из них и совсем не пах сказочной силой. Гоблин пользовался этим и стрелял, не меняя места, даже если нечестивые подходили к нему вплотную. Он старался помогать Снеже, за что та ему была безумно благодарна…
… потому что сама Снежа не справлялась. Со всех щелей лезли трупаки и хватали ее за ноги. А у нее не было уже никаких сил сопротивляться. Охота выжала последние соки. Но если от трупаков можно было отбиться тупыми пинками, то с анчутками настоящая беда: ловкие, проворные, они накидывались на Снежу и висли на руках, ногах, шее.
И, наверное, она могла бы с ними справиться: покрыть кожу льдом и запустить сосульки прямо в сердца нечестивых. Но не зря ее предупреждала Марья о внешнем виде этих тварей. Анчутки заглядывали Снеже в глаза: у них были припухлые щечки и курносые носики, как обычно у детишек. Снежа, может, и холодновата душой, да только в сердце ее было недостаточно жестокости. Рука физически не могла подняться на ребенка. А в это время тот самый ребенок откусывал от ее ноги кусок. Снегурочка истошно закричала.
— Дура! — воскликнула Марья. — Отбивайся! Или сдохнешь!
Отправленная Марьей стрела попала ровно меж глаз анчутки, который приготовился вновь впиться в плоть Снежи. Она прикрыла глаза. «Выжить», — пульсировало в висках. Ей нельзя забывать завет дедушки. Самое дорогое, что у нее было.
Снежа на мгновение почувствовала запах свежескошенной травы. А перед глазами появился дедушка: он прикусил длинную соломинку и мечтательно смотрел в небо. И казалось, что ничего на свете не может нарушить его внутренней идиллии.
— Жизнь, внученька, единственная ценность. Большего человеку не дано. Пусть он навесит сотни финтифлюшек. Пред лицом смерти все мы встанем голыми. Живи, внученька, вгрызайся в жизнь зубами.
Было ли это воспоминание правдой или разум Снежи сам собой нашел оправдание сомнительным поступкам — так и осталось загадкой для нее. Но теперь она была полна решимости: заострила ногти льдом и вонзила пальцы в того анчутку, что успел откусить часть ее ноги. Снежа вырвала ему сердце и выбросила подальше. Нечестивый ничего не успел сделать. Едва добравшись до желаемой силы: он тут же потерял свою жизнь.