— От епа мать… — Настенька выползла на тропинку на четвереньках, — думала, сдохну тут. Хуже любой псины, срань.
Снегурочка присела рядом на корточки и помогла Настеньке отряхнуться, хотя это было бесполезно: коричнево-черные пятна въелись в ткань намертво. Но она продолжала упорно тереть тыльной стороной ладони подол сарафана. Ей нравились такие зацикленные действия, потому что они скрывали отсутствие мыслей в голове и чувств в сердце.
— А ты ваще боевая, по те не скажешь, — отряхнулась Настенька.
— Наверное, я не знаю, — голос Снежи слегка дрожал, и это смутило.
— Да ты репу не чеши, все сладится. Ты потом все вспомнишь, — задорный голос Настеньки внезапно понизился и зазвучал заговорщически, — а пока радуйся. Дальше — хуже. Пробуждение эх… — она не стала договаривать.
Кое-как на дрожащих ногах Настенька сумела подняться, она оперлась на плечо Снежи и тяжело вздохнула:
— Ох-хо-хо, надо скорее выбираться. Ща как набегут ироды! Две царевны в Темному лесу — это уж чересчур. Давай быренько.
Но хоть Настенька старалась храбриться — ногами перебирала тяжело и почти всем весом навалилась на Снежу. Так они плелись по тропинке, которая выстроилась чудеснейшим образом: деревья встали в ряд и согнулись. Так девочки вбежали в появившуюся арку. Стволы плотно прилегали к друг другу и не давали шанса пролезть даже крохотному воробью. Если здесь вообще водились такие птицы.
— Ты назвала это место Темный лес?
— Ага, уф-уф, — напряженно ответила Настенька. — В Вечном Царствии для Василисы тут ляпота. Она ж травками-муравками всякими повелевает. Ну а я с ней под бочком. Все ж спокойнее как-то жить рядом с сильной царевной. Так б я сдохла давно.
— Зачем ты ведешь меня к Василисе Премудрой?
На самом деле у Снежи было намного больше вопросов. Она хотела узнать, как вышло, что она сама себя вырыла из могилы, а в памяти не сохранилось ничего: ни настоящего имени, ни внешности, ни воспоминаний о семье. В голове только очень образная картинка: раньше она была живой девочкой из деревни, а теперь она мертвая Снегурочка в Вечном Царствии. Однако ни что такое само Вечное Царствие, ни откуда ей знакомо имя Василисы Премудрой, ни зачем она вообще дышит — неясно. Ничего толкового даже спросить не могла, потому что не знала, как все свои смешанные чувства выразить в одном или пусть даже двух вопросах.
По правде, самое последнее, что сейчас волновало Снежу — куда и зачем ее вела Настенька. Так бы Снегурочку и сожрали болотники или другая нечисть, которая наверняка водится в этом лесу, а могила на кладбище стала бы полноценным местом захоронения.
— Ну умора, — Настенька улыбнулась, но не рассмеялась. — А куда ж тебе деваться с твоей беспамятней башкой?
— Это нормально, что я не помню себя? — откровенно спросила Снежа.
— У мя такое ж было. Очухалась и ни рожна не помню.
— Тебя Василиса спасла?
— Не… — Настенька поморщилась. — Я сама как-то туда-сюда, пока не вспомнила толику жития своего. Так шо, те ваще крупно повезло. Удачливая. Ща к Василисе придем, она все растолкует нормально. Я, знашь, не особо балакаю.
Девочки зашли в чащу, где стояла крохотная деревянная хатка с соломенной крышей. Казалось, что хлипкое сооружение развалится стоит только его коснуться. Но Настенька облегченно выдохнула и отпрянула от Снежи.
— Слава Господню, дома… Избушка, Избушка на курьих ножках, повернись к лесу задом, ко мне передом!
Последняя фраза показалась особенно знакомой и даже резанула по сердцу. Но это не похоже на разрывающее голову воспоминание, каким был внезапно возникший под коркой старческий голос. Оно было как имя Василисы Премудрой — безусловное знание, которое существовало бы и без помощи Снежи.
Пока Снегурочка так и этак крутила знакомую фразу, избушка со скрипом встала на лапки и повернулась входом к девочкам. Грязные окна лучше всяких занавесок скрывали убранство лачуги. По потертым косякам и потрескавшимся ставням казалось, что и внутренности дома разваливаются. Однако когда девочки зашли внутрь, у Снежи непроизвольно открылся рот от удивления.
Огромная комната встретила их богатой обстановкой. Вся она была исписана напоминающими цветы замысловатыми узорами, а на потолке как с небосвода глядели на гостей святые. Их имена Снежа не помнила, если вообще когда-то знала. Но лица с икон смотрели так пронзительно, что в груди заныло сердце. Девочка быстро перевела взгляд. А там — две круглые печи с коронами на «голове», точно воины стояли по углам и охраняли массивную деревянную дверь с резными узорами. Чуть поодаль пустые стулья с изогнутыми ножками окружили шкуру медведя с устрашающими клыками. У зверя морда перекосилась от злости, казалось, что он сейчас поднимется и сожрет.