Вообще Настя не знала возможно ли здесь родить детей… Какая ж семья без детишек — таковой быть не может. Но пока люди только из земли выкапывались, а рождение младенцев… О таком и не слыхивала. Впрочем, может, у Василисы есть какая-нибудь книжка про роды. Хорошо бы все-таки Настеньке научиться читать, потому что вопрос все же деликатный и требует много внимания и ума. Настя на свой счет не обманывалась: пока ничего из необходимого у нее было, но она была девкой работящей.
Перелистнула. Теперь в нее вперился хищным взглядом Кощей Бессмертный. Настенька даже задерживаться не стала — злобных стариков ей и при жизни хватило. Связываться снова не было ни малейшего желания. Хотя надо признать, что нынешний Кощей сильно отличался от общего представления: мужественная, можно сказать, воинственная внешность.
Царевич Иван. Про этого дурака Настенька давно не слышала. При ней его не было. И до сих пор никто не переродился в этого героя. Что странно, конечно, потому что от Василисы она слышала, будто б раньше водился какой-то царевич, вскруживший головы всем предыдущим царевнам, от ревности одной из дам и погиб.
Настенька накрутила косу на палец. Так она всегда делала, когда о чем-то серьезно задумывалась: на следующей странице ей попалось изображение трех богатырей. Герои положительные, бравые солдаты, да и нынешние наружностью вышли, насколько помнила Настенька. Жаль, не удалось с ними познакомиться, когда они навещали Марью Моревну. И еще один положительный момент: жить под крылышком царевны-богатырши намного спокойнее. Она вроде б и сама была не против. Уж Настенька ее точно сможет задобрить и выпивкой хорошей, и ароматной закуской. Окрыленная она спрыгнула с кровати и закружила по комнате. Уж кому-то из троих она должна понравиться.
Жизнь вдруг окрасилась в яркие цвета. Казавшиеся тусклыми стены, запестрели позолоченным орнаментом. Легкие вдыхали спертый воздух глубоко, оставляя приятное щекочущее наслаждение в груди. Забродившая в крови легкость потянула Настеньку скорее наружу, где тучи сгущались над избушкой, предвещая грозу. Царевна раскинула руки, желая обнять напряжение природы и утопить в распирающем счастье.
— Етитесь, — знакомый голос. — Ты че эт Настасья?
За ней наблюдал Дед Мороз, который примостился к дереву и почесывал корой спину аки медведь.
— Старик! — воскликнула Настя. — А ты же был у Марьи Моревны?
— Ну случалось, — усмехнулся тот.
— Сможешь помочь мне до нее добраться? Пожалуйста, одной у меня точно не получится.
— Дык, ты Григория попроси. Кажись, тебе он не откажет.
Настя сморщила нос: даже если чертов леший останется последним существом в Вечном Царствии, она ни за что не обратиться к нему больше. Ни-ког-да.
— Упрямый дед. Ну че те стоит! Помоги сироте, ей-богу!
— Ей-богу… — старик криво улыбнулся, — ну-ну. Смотри, Настюха, какая беда. Я вскоре ж к Кощею поеду. Так шо помочь не смогу, но Марья Моревна, как пить дать, сама туда припрется. Да со всей своею бандой. Че со мной поедешь?
— К Кощею?.. — Настя нервно сглотнула.
— Ага. Придется токмо тебе как-то с Кощейкой-то договориться. Смогешь али струсишь?
У Насти было ощущение, что Дед Мороз испытывает ее и берет на слабо. Хотелось ударить себя в грудь и твердо сказать: справиться — во чтобы то ни стало Кощея уговорит. Но Настя ну вообще в том была не уверена… Зачем она злодею? Разве что жрачкой для него становиться.
— Короче, Настюха, ты хорошенько подумай о том, что делать собираешься. Сама до Моревны не дойдешь. Гришка тож не повезет, а я отбываю… думаю, шо скоро. Определись в своем месте в этой истории. А я пока посплю, — дед прилег на спину, закрыл глаза и сладко засопел.
Ох ну и накрутил же он тут. Наковырял в Настенькиной душе, а ей самой теперь подорожник искать для заживления. Да только нужный найти, чтоб не ядовитый.
Глава 20. Григорий
Из опочивальни Василисы не доносилось ни звука. Скорее всего, царевна сидела одна, полистывала книгу или же задумчиво смотрела в стену. Такой она была: выше всех остальных по сильному духу и подвижному разуму. Окутанная молчанием Василиса часами могла размышлять. Что заботило ее ум — Григорию не дано было знать, но в этом бесконечное очарование царевны и власть над его ничтожной личностью. Он не мог сказать, что любит Василису. Он благоговел перед ней. Он хотел быть ее мужем. Но не тешил себя мыслью, будто бы Василиса всецело ему отдастся. Достаточно просто встать рядом с ней.