Здесь переплетались и вполне себе мирские мотивы: встать рядом с будущей правительницей Вечного Царствия. Григорий искренне верил, что Василиса обязательно поработит и святых, и нечестивых. Перед ней лишь одно препятствие — Кощей, а все остальное — шелуха.
Поглощенный мыслями о будущем величии, Григорий чистил копыта коня. Настенька подкралась к нему неожиданно и положила руку на плечо. Григорий вздрогнул и резко обернулся, схватив рукоять меча.
— Какой нервный, — сплюнула Настя.
— Настя… — он не знал, что сказать, ведь не говорили они ровно с того самого дня, когда… даже вспоминать было неловко.
— Дело есть, — Настя не смотрела в глаза Григорию, а опустила ресницы. Оно, может, и к лучшему. — Помощь мне твоя нужна. Очень-очень! Ни о чем больше ни в жизни тебя не буду просить! — взмолила она. — Отвези меня к Кощею, а тама хоть пропаду.
— К Кощею? — искренне удивился Григорий. — Не понимаю я тебя. Помнится, ты пару дней назад кричала, что погибнешь у Кощея и просила тебя не везти.
— А жизня на месте не стоит, — скривилась царевна.
— И что изменилось?
Неожиданно Настенька подняла ресницы и посмотрела Григорию в глаза. Да так… что он зарделся.
— Все, Гриша. Все изменилось.
Сердце у Григория закололо: он рукой схватился за грудь, но взгляда от царевны не отводил. Он и сам не понимал, почему тошно так от сдержанного выражения на лице Насти.
— Не хочу тебя к нему везти, Настя. Не знаю я, смогу ли защитить тебя от Кощея. Он силен и коварен.
— Меня, Гриша, защищать не надо. Меня любить надо было, — Настя разочарованно махнула рукой, — а ты и с этим-то не справился.
Истинно Женской укол не остался незамеченным, и таки достал до хрупкого мужского достоинства Григория. Внутри загорелось желание как-то опротестовать ее вероломное заявление. Может быть, словами: дескать, очень даже он смог бы любить ее да отлюбил бы так, что задницу свою Настя б не подняла дня три. Но даже сильнее хотел убедить ее не речами о бравости, а томным поцелуем и крепкими объятиями. Однако ничего не произнес.
В Вечном Царствии душа его и тело принадлежат одной только Василисе. И он будет предан ей до последнего вздоха. Решил он это с тех пор, как увидел ее. В пышном расшитом сарафане и сверкающем кокошнике она прискакала на вороном коне в лачугу к Марье. Бросила короткий взгляд на недавно переродившегося Григория. Носик ее горделиво тянулся к небу. И вся она окутана аурой величия. Это был первый такой огненный луч, пронзивший серое небо Вечного Царствия.
— Я те Василискины подштаники принесу хош? — вдруг спросила Настя заговорческим тоном.
— Что? — Григорий не поверил в услышанное.
— Раз мила так она тебе, — сквозь зубы процедила Настя, — сопру ее сорочку иль подштаники. Уверена, пахнет оно сладко. Вдоволь навеселишься.
— У тебя совсем крыша поехала! Ты чего несешь!
— Знамо че! — Настя вскинула руки так, словно готова была ударить Григория. — Вас, мужиков, одно ток и интересует! Ну ты канешн горазд… Решился такую царевну завалить. Ну да не мне судить.
— Настя, да что с тобой не так!
— Вот и я спрашиваю тебя, Гриша! Что со мной не так? — Настя расплакалась и убежала.
Григорий остался стоять в полной растерянности и зудящем стыде. Обидел он ее все-таки, ой как обидел… Смотрел ей вслед и думал о том, что в последний раз подобное чувство вины и разочарования испытывал только на земле. Не мог вспомнить, что тогда произошло. Возможно, подобная история, где он разбил сердце какой-нибудь очень хорошей и доброй девушке.
К нему подошел нечестивый и позвал к Василисе, хозяйка его ждет и надо идти. Но Григорий еще немного постоял и смотрел, как медленно падают капли дождя, словно нежные слезы Настеньки. Но долго заставлять царевну ждать — к беде. Григорий собрался с силами и направился к Василисе. Та сидела на перине в одиночестве и листала книгу. Волосы ее волнами спадали на голые плечи. Вообще она часто являлась перед нечестивыми в откровенном виде, но привыкнуть к такому сердце настоящего мужчины не могло, поэтому Григорий коротко поздоровался и отвел взгляд.
— Ты единственный такой, кто даже украдкой не старается меня разглядывать. Даже не знаю нравится то мне иль раздражает, — сладким голосом промурлыкала царевна.
— Не вели казнить, царевна. Красота твоя так безгранична, что могу я сойти с ума. А мне сейчас рассудок нужен, чтобы выслушать твой приказ.