— Мы идем. Смотри сама: стоит ли тебе лететь за нами, — Марья опустила руки и склонила голову. Казалось, что она извиняется, хотя Снежа так и не смогла понять: в чем тут вина Марьи, почему нельзя идти к Царевне Лебедь и что произошло с Жар-птицей.
— Опасная, — прошептала Снежа богатырше, — надо убить ее.
— Не все неизведанное надо сразу убивать, Снегурочка. Запомни это. Ведь то может быть твоим другом… В будущем. Хватит болтать, пора выдвигаться, — Марья вновь скрылась в землянке. Богатыри же растерянно чесали головы.
— Мне и вовек этих баб не понять, — вздыхал Алеша.
— Подождите, — вскрикнул Добрыня, он не рассчитал силу своего голоса, в итоге, все резко закрыли уши. — Извините… — богатырь заметно смутился. — С вашими склоками я совершенно забыл одну вещь важную.
Только все заметили сверток, обтянутый заляпанной портянкой. Когда Добрыня развернул тряпку, то Снежа охнула: в руках богатырь держал тонкий меч, оружие поблескивало в руках, хотя небо затянуло тучами.
— Твой новый меч, Снегурочка, я же обещал, — объявил Добрыня и протянул ей красивый клинок с серебряной рукоятью, — он почти невесомый, как раз подходит для такой девушки, как ты.
Снежа приняла подарок. Она вертела в руках новое оружие, и пусть сталь была ледяная — ладони горели. У нее теперь есть собственный меч, о такой роскоши ни одна земная девчонка мечтать даже не могла.
Огонек сказочной силы пробежался от груди Снежи к руке и высвободился, заморозив лезвие. Грозное оружие теперь казалось еще более пугающим.
— Он чувствует меня, — Снежа невольно приоткрыла рот, любуясь новым другом.
— Кузнечество — особая сила Добрыни, — Марья похлопала богатыря по плечу. — Отличная работа.
— Не пронзит он груди Царевны Лебедь, — печально произнесла Жар-птица и упорхнула. Снежа ей не поверила: да что крылатая может знать о сражениях и ее мече. Такой клинок сразит кого угодно и превратит в лед все Белое озеро. Если надо.
Для Вано тоже приготовили меч. Вернее, два маленьких, но острых кинжала. Гоблин заметно окреп с тех пор, как он со Снежей появились у Марьи. Тренировались они вместе до обмороков. Хотя без сознания обычно падала сама Снежа, а вот Вано потом тащил ее до дерева и прислонял спиной к прохладному стволу дуба. Он же отпаивал каким-то мерзким, но действенным раствором и варил густой суп. Хорошо, что гоблин тут, с ним не только веселее, но и спокойнее оказалось.
Но в чем-то Жар-птица была права. К ней Снежа испытывала звериную настороженность: всегда готова наброситься и разорвать. А вот к Вано она относилась так, словно тот был из ее стаи. Внутренняя чуйка твердила: ты в безопасности. Да и глаза у Вано добрые, хоть и несчастные.
Без долгих сборов все они выдвинулись: Снежа, Вано, Марья, три богатыря и Жар-птица вдали. Ничего толком их предводительница — Марья Моревна — не рассказала, лишь коротко обрисовала план. А он был таков: зайти на огонек к Лебедушке, потому что Марья хотела не только попросить ее о помощи в битве с Кощеем, но и еще о чем-то; после чего прямиком на замок Бессмертного. Богатырша честно призналась Снеже, что Кощею всеми силами нужно утащить царевну к себе, поэтому он покажет свою мощь.
Но бесчисленное войско главного нечестивого сейчас не беспокоило Снежу. Трепетное волнение в груди заставляло все время подпрыгивать, будто она была лягушонком. Совсем скоро она встретится с дедушкой, и щемящая тоска прекратится навсегда. Она снова спрячется под уютное крылышко дедушки, и вечерами тот будет рассказывать ей свои смешные и непонятные истории про всяких дураков и волшебных существ, хотя в нынешней жизни вторыми Снежу уже не удивить.
— И зачем переть до Лебедушки, — ворчал Вано. — Ей дрязги с Кощеем, ясень пень, не нужны.
Его слова заставили Снежу вернуться в реальность и сосредоточиться на деле.
— Вдруг поможет, — она пожала плечами.
— Она, говорят, умом того… Потому и заколола прошлую Снегурку. Они вроде б дружили, но я точно не знаю.
Глава 22. Царевна Лебедь
Длань небесная сжималась над озером, норовя схватить за тонкую шею девицу и придушить столь неземной красоты существо. Длинные черные пальцы темного облака касались сияющей водной глади, из-под которой лишь слегка виднелась розовая грудь. И пусть тяжелый воздух вдавливает и топит — все пустое. Потуги те бессмысленны ибо ни первый, ни второй, ни даже третий день в легкие не поступает воздух — любовная тоска по милому стерла последние следы жизни на лице Лебедушки.