Откуда ни возьмись выскочили трупняки. Пусть Настенька и ожидала, что так произойдет да все равно вскрикнула. Григорий вытащил меч из ножен и рукой отодвинул Настю себе за спину. Дед храпел на лошади, казалось, ничто в мире не может нарушить его сна.
— Держись между мной и кобылой. Так они не смогут напасть на тебя, — сказал Григорий и, не дождавшись ответа, бросился в атаку.
Настенька вжалась в лошадь, которая на удивление спокойно жевала траву и равнодушно хлопала ресницами. А вот царевну не смущал даже перегар деда. Она готова была и им прикрыться. Кажется, охотники прячутся от опасных зверей в шкурах их мертвых собратьев. Но трупаки, несмотря на нечеловеческий вид, все же не животные. Пусть у них мертвые лица с пустыми глазницами, но трупаки — люди. И соображали не хуже, хотя из-под сломанной черепушки вываливались мозги.
Григорию такие слабые чудища были нипочем: он разрубал их легким взмахни меча, — но количество вскоре заставит лешего выдохнуться. Трупаки лезли на него вновь и вновь, порой не давая выдохнуть после очередного удара. Они напоминали червей в дождливую погоду: сколько их не руби, те все ползут и ползут, только укорачиваясь. У лешего руки испачкались в крови, да так что живого места не осталось.
Надо было что-то предпринять. Сказочная сила манила трупаков. Они сражались неистово, потому что это был их реальный шанс наконец-то выбраться из грязи и отхватить свой кусочек могущества. Кощей ведь тоже когда-то был трупаком. Доподлинно неизвестно, что случится с существом, полностью поглотившим царевну. Но стоит отцепить кусочек: и этого уже достаточно! Из слабаков перейти в разряд тех, с кем надо считаться! Настенька схватилась покрепче за гриву, засунула ногу в стремя и рывком запрыгнула в седло. В первый раз ей удалось забраться на лошадь без помощи Григория. Внутри она ликовала, но снаружи: покрепче левой рукой ухватилась за шиворот деда, а правой — за поводья. Но-но! Поехали лошадка да поскорее! Настенька понеслась в сторону Темного леса. Ей бы хотелось взглянуть на лешего, да только уж слишком робка она была в управлении лошадью. Она не зазнавалась: удачное начало не всегда означает успешную поездку. Спиной Настенька чувствовала, что трупаки преследовали ее. Это хорошо — они оставили Григория в покое. Ну да… На кой он им нужен… такой же нечестивый, как и они сами.
— О те на те! Добро утро, — дед проснулся из-за кочек, на которые постоянно натыкалась Настенька. Она еще была неопытным наездником.
— Привет, дедуль, — Настенька принюхалась, самогоном уже не так разило, — надо думать, оклемался.
— Ну вродь. А де друг твой нечестивый?
Настенька закусила губу.
— Позади остался.
— Ну. Догонить, — и дед снова захрапел.
Похоже, его совершенно не волновало, что его везут в неизвестном направлении. А еще и компания такая странная: нечестивый и царевна. Хотя дед сам был необычный. От него веяло сказочной силой святых. Да только и вонью своей, и дурацким поведением он больше напоминал трупака.
Григорий сильнее походил на святого… Как же угораздило его переродиться в чудище. Он водил дружбу с Марьей, прислуживал Василисе и защищал Настеньку… Да с его силой он в любой момент без труда мог отхапнуть кусочек одной из царевен, но не делал этого. Настенька смотрела вперед, пытаясь сосредоточиться на дороге, однако леший не выходил у нее из головы.
Лошадь заржала и встала на дыбы. Первым на землю повалился дед, Настенька же упала на него, и это спасло ее от серьезных увечий. Один из нагнавших их трупаков схватился за хвост животного, то-то лошадка и испугалась. Убегать она не стала, но по мордасам нечисти дала. Больше вмешиваться кобыла не стала. Знает, зараза, что чудища скотиной не интересуются.
Трупаки окружали деда с Настенькой. Царевна достала из грудей коловрат и поцеловала его. Не то чтобы жест сей мог помочь, случайно вышло, движение вырвалось самой собой. Но, видно, Василисина штуковина, соприкоснувшись со сказочной силой царевны, включилась. Кажется, где-то Настенька слышала, что губы — один из сильнейших проводников волшебства. Коловрат воссиял зеленым светом, и свет тот перекинулся на трупаков: головы их загорелись изумрудным пламенем. Чудища завизжали, закружились, пытаясь потушить себя, да только огонь тот был вечным и пока нечестивого не сожрет — не успокоится. Что-то такое Василиса рассказывала. Эх зря Настя ее слова мимо ушей пропускает. Из уст старшей царевны мудрость рекой льется.
— Барышня, я для тя староват, мож с меня слезешь все ж.
Настенька глянула через плечо. Она все еще сидела верхом на деде, а на его лице играла вымученная ухмылка.
— Ой-йой! — Настенька вскочила на ноги. — Тоже чего придумал, старый пердун, — пробурчала она.
— Занятная у тя игрушка в руках, — старик указал на почти догоревших трупаков, — от них и кусочка не останется.
— И поделом! — Настенька отряхнулась и подошла к лошади. — Спасиб хоть, че не убежала.
В ответ та заржала и стукнула копытом по земле.
— А че мы друга твоего ждать буим? — спросил дед.
Настенька взглянула на коловрат. Он медленно потухал вместе с исчезновением трупаков.
— Да… Он, наверн, оч зол на меня.
— Ай не бери в голову. Милые бранятся — только тешатся.
— Никакие мы не милые! — щеки Настеньки запылали.
— Ну как скажешь. Давай шо ли присядем, отдохнем. И самогон доставай.
— Че эт я буду тебе потакать, дед!
— А шо нам сидеть-пердеть как дуракам?
— Чай будешь пить, дурак вонючий, — огрызнулась Настенька.
— Ты туда хоть водочки подлей…
Настенька достала из рукавов обычную скатерть, а на нее картошечку, огурчики, помидорчики, грибочки да деревянный кувшин с квасом.
— Вот те хмель. Им напивайся.
— Э-э-эх… — расстроился дед, но поклонился царевне в благодарность за трапезу. — С характером ты девчонка. Намучается с тобой еще дружок.
— Да он мне никакой не дружок! — вскипела Настенька. — Знать я его не знаю.
— Как тя зовут? Наверн, Настенька?
— Ну. Как понял?
— А че тута не понять. Дивчинка со скатертью-самобранкой: млада и красна аки наливное яблочко. Ты, Настя, послушай старика: не строптивничай сильно. Любой мужик убежит коли баба на три головы сильнее его будет.
— Тебя спросить забыла. Да и на кой ты мне тут советы раздаешь?! Какой еще мужик тута. Мы здеся что в аду.
— И в аду место любви найдется, — дед подмигнул.
— Заткнулся бы ты уже.
— Ну кусача, какая кусача. Моя внуча не така. Тож, конечно, грызется иногда, но у нее возраст дурацкий. Так-то она всегда девчонкой молчаливой была.
— Так ты помнишь о своей внучке? — Настя сжала за спиной кулак, в надежде если что вырубить деда одним ударом, уж старика то она победит. Если помнил он о Снегурочке и знал, что творится в мире, то мог догадаться, зачем его везут к Василисе. По пьяне он сколь угодно дурак, но вдруг по трезвости деда стоит опасаться…
— Ну че-т помню. Че-т не помню, — он улыбнулся кривыми зубами.
— Мутишь ты, дед, — Настенька покрепче сжала кулак. — Че хоть спросишь, может, куда везем тебя?
— Дык ясно куда. К Василисе.
— И че не противишься?
— А че противиться? Говорят, у нее там не дом, а хоромы! Во всем Царствии ток у нее кровать настоящая с перьевыми подушками. Вот ж отосплюсь, — дед с наслаждением потянулся. — Василисе-то понятно дело помощник нужен. Во всяких там делах, — он подмигнул. — Марька сказал, что сеструха ее в постели ненасытна. А я! Знамо шо! Опытнее любовника еще поискать!
Настенька в отвращении отвернулась. Нет, дед этот был глупее пня и вряд ли мог задумать что-то коварное. Скорее бы Григорий уже до них добрался, а то даже просто сидеть рядом со старым развратником мерзко.