— Что он сделал? — Спросила я почти шепотом.
— Многое. Бесчисленные зверства. Именно он убил моего отца в битве при Атбрингере. В тот день кланы были почти уничтожены. Он убил сотни из нас своей армией монстров. В отличие от своих братьев и сестер, Эрик всегда более тщательно подходил к выбору тех, кого он обращал. Он искал величайших воинов, самых безжалостных политиков, только лучших из лучших для своей армии. Бельведеры были единственными существами, которые покинули это поле боя, сохранив свои жизни. Хотя мой отец тоже вернулся к нам. Но его уже не было в живых. Это чудовище превратило его в одного из них, надеясь развратить его душу и использовать в своих мерзких целях.
Я резко втянула воздух, ужас от того, через что пришлось пройти Магнару, разъедал меня.
— У моего отца осталось достаточно сил, чтобы вернуться и рассказать нам, что с ним случилось. Он попрощался с моей матерью и братом, а затем умолял меня прекратить его страдания. Это злобное существо убило моего отца один раз, а затем заставило меня сделать это во второй раз. Мне было семнадцать лет. Я до сих пор вижу, как он стоит передо мной на коленях, умоляя привести кланы к победе над Восставшими. Он отдал мне свой клинок, Веном, чтобы я мог забрать его жизнь и отпустить его душу под защиту наших предков в Валгаллу.
Боль от этой правды пронзила воздух и послала по комнате холод, который не имел ничего общего с низкой температурой снаружи. Я с трудом сглотнула, задаваясь вопросом, смогла бы я найти в себе силы сделать то, к чему его вынудили, и содрогаясь при одном только предположении об этом. То, что его собственная плоть и кровь превратился в монстра, должно быть, уничтожило его. Он был вынужден убить собственного отца…
— Мне так жаль, Магнар, — прошептала я, кладя руку ему на плечо, кончиками пальцев касаясь метки истребителя на его коже.
Магнар повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза, и мое сердце неуверенно екнуло от свирепости в выражении его лица.
— Было предрешено, что я покончу с этой семьей. Пусть я опоздал на девятьсот лет, но я намерен исполнить свое предназначение, — прорычал он.
В его взгляде была такая ярость, что я с трудом сдерживалась, сила его слов была нерушимой клятвой, и я знала, что он пожертвует всем, чтобы выполнить ее. Вот почему он продолжал идти вперед, несмотря на все, что потерял. Вот, что было его единственной мотивацией, единственным, что заставляло его каждый день ставить одну ногу перед другой. И несмотря на то, что шансы были против него, глядя в его глаза, я не могла не поверить, что однажды он исполнит свое предназначение. Потому что ничто в этом мире не могло сравниться со страстью его преданности этой клятве.
— Итак, что ты предлагаешь нам делать с Элитой, которая сейчас выслеживает нас? — Спросила я, разрывая зрительный контакт с ним, когда мое сердце сбилось с ритма, а чудовищность всего, что он выстрадал и пережил, давила на меня.
— Нам нужно отвлечь внимание и расставить ловушку, — медленно произнес Магнар, и предложение в его золотистых глазах зажгло во мне искру бунта.
Я улыбнулась идее поиграть с вампирами в их собственную игру и ободряюще кивнула.
— Тогда скажи мне, что делать.
Я
испытала бесконечное облегчение, когда мы оставили вампирский бар позади и отправились в карете дальше в город. Мне больше не хотелось приближаться к этому месту, и я больше не смотрела в окно с радостью. На меня накатывало чувство уныния, когда я смотрела на вампиров, идущих по своим делам, — их свобода была ярким напоминанием о моем пленении.
Выросшая в Сфере, я, по крайней мере, осознала важность своей крови. Это было не так уж много, но там люди хотя бы имели ценность. Здесь же Сферы игнорировали. Нашу кровь собирали для питания вампиров, и все, что они видели, — это содержимое их чаш. Мы были единственным блюдом в их жизни и никак не влияли на другие ее составляющие. Это всегда казалось унизительным, но теперь все стало еще хуже. Как будто мы были для них чем-то неважным, а может, и вовсе не значимым. И во мне снова начали возникать вопросы по поводу всего этого королевского ритуала, потому что, если люди здесь были такими незначительными, зачем им забирать кого-то из нас и тратить время на разыгрывание шоу перед неизбежным. Зачем давать нам иллюзию выбора? Зачем наряжать нас и водить по городу, притворяясь, что «ухаживают» за нами, как выразился Эрик.
Я взглянула на Эрика, который наблюдал за мной с пристальным выражением лица, разглаживая большим пальцем складку на своих элегантных брюках. — Почему я еще не вампир, Эрик? Ты говоришь, что это проклятие, но это то, для чего мы вам нужны, не так ли? Так зачем же все делать таким образом? С ухаживаниями и формальностями. Я не понимаю.
У Эрика перехватило дыхание, когда он задумался над моим вопросом. — На это есть причина, бунтарка. Но мы не говорим о ней до окончания церемонии Выбора.
Я в отчаянии покачала головой. — Просто скажи мне.
— Нет, — твердо сказал он, его взгляд стал жестче. — И не спрашивай меня больше. — Я ожидала, что он отвернется, но он этого не сделал. Вместо этого его пристальный взгляд впился в мой, как будто он пытался заставить меня подчиниться, но я смотрела в ответ с такой же яростью, отказываясь склониться.
Экипаж остановился, и я бросила взгляд на открывшуюся дверь, в которой стоял кучер, он низко поклонился, ожидая, когда мы выйдем.
— Закрой дверь, — рявкнул на него Эрик, и мое сердце дрогнуло.
Дверь захлопнулась, и ужас пополз по моим венам, когда Эрик придвинулся ближе ко мне, его глаза были двумя ледяными озерами, способными превратить мое сердце в лед.
— Когда мы поднимемся наверх, я хочу, чтобы ты была послушной. Женщина, с которой мы встречаемся, сможет помочь тебе с Фабианом. Поэтому ты должна отказаться от своего поведения прямо сейчас, слышишь меня?
В горле у меня пересохло, и я заставила себя кивнуть, несмотря на бушующую в груди ярость. Он отвернулся, но слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их остановить.
— Ты уже освободил моего отца? — Спросила я.
Вопрос повис в воздухе, и его плечи напряглись, когда он продолжал держать пальцы на дверной ручке. — Я разберусь с этим.
— Так это значит — нет, — прорычала я, и жар разлился по моим венам.
Мои руки сжались в кулаки, когда я уставилась на его затылок.
— Если завтра у тебя все получится с Фабианом, я сделаю это приоритетом.
— Его зовут Митчел Форд, — сказала я громко, чтобы он меня услышал. — У него волосы такие же черные, как у меня, он высокий, хорошо сложен. Не позволяй Вульфу одурачить тебя и заставить освободить кого-либо другого. Митчел Форд, ты понял?
Эрик оглянулся на меня, плотно сжав губы. — Я понял. Теперь двигайся.
Он открыл дверцу и быстро вышел из экипажа, чтобы я не смогла давить на него дальше по этому вопросу.
На этот раз он не протянул мне руку, и все хрупкие мосты, которые, как я думала, мы начали строить между собой, разлетелись вдребезги, как одна из моих прелестных иллюзий. Фантазии были твоим другом, только когда ты был в них. В тот момент, когда они выплевывали тебя, они смеялись над тобой за то, каким глупцом ты был, веря, что можешь оставаться их частью. И я напомнила себе, что не следует забывать об этом.
Я спустилась по ступенькам, скрестив руки на груди, когда оглядела темную улицу и высокий жилой дом впереди нас. Я поежилась, когда вокруг меня подул пронизывающий ветер, прижала руки к груди, пытаясь защититься от холода, чувствуя себя так, словно мы только что вступили на опасную территорию в сияющем городе.
Эрик хранил молчание, когда подошел к большому дверному проему и нажал пальцем на кнопку рядом с ним.
— Да? — Ответил женский голос.
— Это Эрик, — сказал он, и послышалось жужжание, прежде чем дверь открылась.
По тому, как непринужденно он представился, я догадалась, что он был в близких отношениях с той, кто ждал внутри.
Я последовала за ним на лестничную площадку, прежде чем дверь закрылась перед моим носом, и звук, с которым она захлопнулась за мной, заставил мое сердце учащенно забиться. Что-то здесь было не так: лестница освещена слишком яркими лампами, а воздух здесь еще холоднее, чем снаружи.