Но мы зато не знали, как можно страну уменьшить в полтора раза, а по ощущениям – во все пятнадцать. И как в одно рыжее рыло продать то, что всем принадлежит. И как пустыню сделать в каждой молодой голове.
Зато знали, как быть единым народом, а не слоями, перемешанными в кашу. Крепкими быть, а не слякотью современной.
Сейчас, конечно, повсюду рай, не то что раньше. Я, правда, другое замечаю, но это оттого, наверное, что не вижу уже ничего, хоть свои очки надевай, хоть старухи-покойницы. В неправильных очках, наверное, всё дело. Вот рядом с деревней пять гектаров борщевика растёт. Раньше там рожь была, но борщевик выгоднее, наверное. Может, москвичи жрут его в своих суши-барах, мне-то откуда знать? Я последний раз был в Москве, когда улица Горького так и называлась. А с тех пор как увидел на Первом канале ведущего с шортами на голове – вообще перестал московские дела понимать.
Замечаю ещё, что обычную корову стало увидеть сложнее, чем кинозвезду. Раньше такие стада были… Но это я тоже по глупости рассуждаю, наверное. Может, проще не свою корову растить, а готовое мясо покупать за нефть. Только даже коровы понимают, что их можно выращивать до конца света, а нефть скоро закончится и больше не достанешь. В карман залезаем собственным потомкам, лишь бы самим не работать на земле, а как это… говорят сейчас?.. Тусоваться.
А за масло, которое в магазине втридорога лежит, раньше бы в тюрьму посадили. Как не посадить, если оно мягкое как навоз и по составу не отличается? Как-то, помню, глянул, в старухиных очках для дали, на эти мелкие надписи на пачке. Ничего не понял. Зачем для масла из коровьего молока нужно пальму использовать? Даже бензин какой-то есть с нитратами. Да наши деревенские собаки, которые из-за дохлого гуся передрались, не стали бы такое масло есть.
Но это я, наверное, не понимаю ничего. Не слушаю, как знатоки в костюмах объясняют из телевизора. Всю жизнь руками проработал, вот мозги и померли.
Видишь иногда это правительство и диву даёшься. Харя на харе, глазки бегают. Ни одного бы сторожем не поставил. И ведь сразу видно, что жулик. Может завод выменять на бумажку со своим портретом, или рубли сделать дешевле копеек, но не сможет и курицу вырастить. Гнать таких! Вот и согнали в одно место, а они власть захватили. Теперь нас гоняют.
Но Бог с этой политикой и Москвой…
Дело к концу близится… Сердце через раз работает, на крыльцо подняться – как через Эльбрус перейти… И кости ноют. К дождю, снегу, туману, росе, заморозкам… Всё время.
Ну вот помру я, а что Там… Мы учили, что там ничего нет. Только в памяти потомков и можно остаться. А если и этой памяти нет? Прошлой весной через деревню хотели дорогу проложить, прямо по избам. Удивительно, что подождать решили, видимо, на похоронах сэкономят, сразу в асфальт закатают.
Только и осталось, что вспоминать жизненный путь. Интересное вообще понятие. Так и представляется что-то светлое, широкое… Путь ведь. Ничего подобного. Только разве что прямое. Обучиться работе, работать на износ, чтобы поднять детей, оглянуться и понять, что своё отработал. Когда только натикали эти пятьдесят лет в трудовой книжке, один к одному. Был как новый шуруп, а потом вовсе стёрся. Зачем?
Может, старики глупые, как я, только потому ещё живы, что никак не могут понять, зачем прожили так долго.
Хорошо, что сухо пока и ясно. Крышу не починить уже. Кладку бы ещё перебрать, но куда мне? Хожу на своих двоих – и на том спасибо. Вон сосед со своих костылей самодельных недавно упал, с тех пор вовсе не ходит.
Сразу видно, что старухи моей нет, бардак развёлся. Нужно порядок навести, всё-таки здесь человек живёт. Даже книжки валяются, внучкины. Студенткой приезжала часто, а потом, как в Москву попала… Москва – как тот свет, оттуда ни один не возвращался.
Вот эту возьму, с крупным шрифтом… Может, что-то дельное вычитаю, хотя всё равно дураком помирать».
Слова загорелись.
Задумавшись, старик смотрел на пыльное окно, за которым плескалось заходящее солнце, оставляя на стекле оранжевые брызги.
Усталость и грусть уходили, впуская в изношенную душу покой. И даже радость… От близкого конца испытания, называемого жизнью.