Элизабетта прямиком направилась к их столику.
— Добрый вечер, барон фон Вайцзеккер. Рада вас видеть. Сегодня у нас одно из ваших любимых блюд.
— До меня дошли слухи, Элизабетта! Alle vongole! — Фон Вайцзеккер улыбнулся, показав ровные зубы. Он обожал Италию. У него была аристократическая внешность: жидкие белокурые волосы с проседью, близко посаженные глаза под нависшими веками, породистый нос и тонкие губы.
Элизабетта поставила перед ним тарелку.
— Buon appetito, барон.
— Grazie. Великолепно оформлено. Петрушка такая свежая.
— Спасибо. Я выращиваю зелень для ресторана в своем садике.
— Ну конечно! Все просто идеально. — Фон Вайцзеккер указал на своего соседа по столу, крепкого немца со шрамом на левой щеке. — Элизабетта, это оберштурмбаннфюрер Капплер.
— Приятно познакомиться, господин Капплер. — Элизабетта про себя содрогнулась. Ужасающий Капплер служил главой гестапо, и если он поблизости, значит, вести о гетто, скорее всего, правдивы.
— Рад знакомству, — сухо кивнул Капплер.
Фон Вайцзеккер вмешался:
— Элизабетта, я как раз говорил оберштурмбаннфюреру, что в «Каса Сервано» готовят самые вкусные блюда в Риме. Нонна делала лучшую пасту, а ты — весьма достойная ее протеже.
— Благодарю. Buon appetito, господин Капплер. — Элизабетта с исходящей паром тарелкой потянулась через стол и сделала вид, будто споткнулась. Тарелка взлетела в воздух, перевернулась и приземлилась вверх тормашками на колени Капплера.
Тот, скривившись, подскочил.
— Ох! — Брюки его в промежности были перепачканы горячим маслом — казалось, будто он обмочился; даже если бы Элизабетта это спланировала, и то не вышло бы лучше. Он стряхнул пасту со штанов, и раковины застучали по полу.
— О нет! — отпрянул фон Вайцзеккер. Остальные гости ресторана вытянули шеи, пытаясь рассмотреть происходящее, и по ресторану прокатился встревоженный ропот.
Элизабетта задушенно ахнула:
— Господин Капплер, простите! Я такая неловкая!
— Тащи тряпку, Элизабетта! — приказал фон Вайцзеккер.
— Да, синьор, — пробормотала она и умчалась в кухню.
Закрыв ресторан, Элизабетта поспешила в гетто; площадь перед синагогой заполонила толпа, обезумевшие от горя люди собирались группами, обнимались и беседовали. Синагога была открыта, в двери то и дело входили и выходили мужчины. Свет струился в высокие витражные окна, и те на фоне ночного неба сияли оранжевым, желтым, зеленым и голубым.
Элизабетта обшарила взглядом толпу в поисках Сандро, но не нашла его. Она заметила молодую пару в поношенных коричневых пальто и направилась к ним.
— Извините, — начала она, — можно ли спросить, что здесь происходит? До меня дошли ужасные слухи, будто евреи собирают золото для передачи немцам?
— Это правда, — ответила женщина, на чьем лице отпечатался страх.
— Просто кошмар… — Ее муж покачал головой, поджав губы, и те спрятались в густой бороде. — Каждая семья внесла свой вклад, но в наше время мало у кого есть ценности или деньги.
— Я бы тоже хотела помочь. — Элизабетта достала из сумочки конверт со своей выручкой за день. — Золота у меня нет, но вот деньги.
— Вы так добры! Вы можете отнести свой вклад в синагогу, на второй этаж. Поищите адвоката по имени Массимо Симоне.
Элизабетта не подала виду, что разволновалась. Если отец Сандро здесь, значит, и сам он тоже в синагоге. Ей очень хотелось с ним увидеться, вот только она сомневалась, что и Сандро не против. С тех пор как она оставила supplì у его порога, он не давал о себе знать.
Элизабетта вручила конверт мужчине.
— Лучше вы ему это передайте, хорошо?
— Как пожелаете. — Он взял конверт. — Как вас зовут? Я сообщу там ваше имя для записи.
— Не нужно, спасибо. — Элизабетта повернулась и поспешила прочь из гетто.
Глава восемьдесят шестая
До роковой минуты оставалось всего несколько часов. Изможденные Сандро с семьей, президенты Фоа и Альманси, Анжело Антиколи со своим помощником, бухгалтер Ренцо Леви и секретарь Розина Сорани собрались в Зале Совета. Столько времени они собирали золото буквально по крохам. Их надежды взлетали и обрывались, но они упрямо звонили по телефону, стучались во все двери, разыскивали каждого члена общины, прося о пожертвовании. На собранные деньги они купили еще пятнадцать килограммов золота.