Сильвано попытался перейти на более примирительный тон.
– Послушай, если бы этот вопрос решался без особых проблем, я был бы рад ее поддержать. Но все не так просто, Карло. Даже если ее демонстрационный проект достигнет цели – а мои советники все как один утверждают, что это маловероятно, – остается вопрос о массовом производстве нового хрусталита по требованию, а это отдельная проблема. И если здесь дать волю химикам, то даже ортогональная материя покажется безобидной.
– Так пусть проводят эксперименты в пустоте, – предложил Карло. – Построй для химиков новую лабораторию на расстоянии пропасти или двух от Бесподобной. Это решить проблемы с техникой безопасности, это даст навигаторам еще одну возможность отработать свои навыки – а если проект с хрусталитом ничего не даст, эта же лаборатория идеально подойдет для экспериментов с ортогональной материей. – Наклонив голову, он начал двигаться по веревке в обратном направлении.
– Я могу лишь тебя предупредить! – прокричал ему вслед Сильвано. – Прислушиваться или нет – решать тебе.
В коридоре Карло несся по опорной веревке, пытаясь освободиться от охватившего его возбуждения. Зачем Сильвано было втягивать его в этот спор? Возможно, Карла просто обманывала саму себя, и ее план был слишком хорош, чтобы оказаться правдой. Но возможно также и что Сильвано просто упрямо цеплялся за свою мечту о том, что Объект был подарком судьбы, которому предстояло решить все их проблемы.
К счастью, ему не нужно было выбирать, кому из них верить. Он не был ни Советником, ни физиком; его мнение по этим вопросам никого бы не заинтересовало.
Никого, кроме самих Карлы и Сильвано.
***
Карло устроил кабинет в кладовке позади клеток с древесниками, чтобы ему не пришлось путешествовать туда-обратно из лаборатории, которую Тоско выделил под изначальные исследования веяний. Комната была тесной и пропахла ящерицами, дожидавшимися своей кончины в качестве корма для древесников, но пристегнувшись ремнями рядом с просмотровым аппаратом, Карло сразу же забыл обо всем, что его окружало. Неподвижно стоящие в своем штативе, эти шесть катушек не производили особого впечатления, но в проигрывателе, на свету и в движении, их полосы, в которых прозрачность ритмично чередовалась с темнотой, становились похожими на пересказ инструкций, с помощью которых тело побуждало себя к делению.
Пересказ и стенограмма. Он снова медленно промотал перед лампой запись с левого нижнего зонда в теле Зосимы, останавливаясь через каждые несколько пядей, чтобы свериться с записями у себя на груди. Он зафиксировал почти десять дюжин повторяющихся фрагментов, но даже эти узоры подвергались небольшим изменениями – подобно словам, повторяющимся с различными окончаниями. Итак, вот он, прямо перед ним: язык жизни.
Теперь, когда они раскормили Бенигну и Бенигно до такой степени, что квадратомичность была практически гарантирована, Макария уговаривала его дать им возможность спариться без дальнейшего вмешательства, надеясь, что сопоставление записей двух делений прольет свет на происходящее. В принципе у Карло не было поводов для придирки, но действовать согласно ее плану он все же не спешил. Как показывали исследования, на Бесподобной в общей сложности находилось, наверное, меньше трех дюжин древесников – включая Зосимо и его детей. Даже если оставить в стороне угрызения совести, которые он испытывал при мысли о том, что еще большему их числу придется испытать жестокости неволи и манипуляции, животных просто не хватило бы для исчерпывающей проработки протоколов в том виде, к которому они были приучены работой с полевками и ящерицами. Если был способ добиться от Бенигны большего, чем позволил бы всего один простейший эксперимент – в результате которого они бы потеряли еще одну самку детородного возраста – то его обязанностью перед всеми ними было найти такой способ.
Карло работал с записями до тех, пока его концентрация не начала слабеть. Он сверился с часами; дело близилось к трем склянкам. Выбравшись из комнаты, он направился к устройствам инфракрасной светозаписи, чтобы проверить их работу. Блок из четырех машин отслеживал состояние Зосимо и его детей с целью определить, передались ли им какие-либо веяния, которые команда исследователей записала у больных людей, а затем воспроизвела в клетке. Карла извлек две использованные бобины, заменил их новыми и перезапустил устройства.
В проигрывателе записи оказались чистыми. Похоже, что сигналы, доказавшие свою способность брать под контроль тело человека, на древесников не оказали никакого влияния. В конечном счете это, пожалуй, было и не важно; цель заключалась в передаче веяний людям, а не древесниками. Но в отсутствие даже единственного сигнала, способного заразить оба вида, полная проверка потребует гораздо больших усилий.