Он снова пошевелил пальцами проколотой руки.
– Да! Теперь я вижу свет! – воскликнула Аманда.
Он попробовал двигать каждым из шести пальцев по отдельности. Во всех случаях Аманде удалось заметить проблески сообщений, переданных мозгом, хотя наилучшие результаты дал второй палец правой руки. Карло продолжил настройку зеркала, отклоняя его вперед-назад на все меньший угол, пока не добился как можно большей яркости проходящего света. Возможно, он мог бы улучшить и этот результат, если бы согласился вытащить зонд и повторно ввести его ближе к сигнальным путям, однако боль, по всей видимости, того не стоила. Пока сигнал оставался видимым, этого было достаточно, чтобы решить, пригодится ли эта машина в дальнейшем или нет.
Выбрав палец, он начал вычерчивать его кончиком окружность, стараясь как можно точнее повторять свои движения.
– Ты это видишь? – спросил он Аманду.
– Да. Не спрашивай меня, как выглядит сигнал, но готова поклясться, что он периодический.
Ее суждение могло быть предвзятым: даже всматриваясь в окуляр, она следила за его рукой задними глазами. Но если им повезет, то скоро они смогут проанализировать свойства сигнала при помощи более объективного метода.
– Начинай запись, – сказал он.
Аманда переключила рычаг, который отодвигал зеркало, отводящее свет в окуляр, после чего сняла с тормоза ведущее колесо. Карло постарался сосредоточиться на своем вращающемся пальце и не обращать внимания на жужжание машины, удивленный тем, насколько сильным было желание привести все свое тело в состояние выжидательной неподвижности. Когда он проверял записывающее устройство в первый раз – используя вместо собственной плоти кусочек полупрозрачной смолы и пропуская через нее свет лампы – то в итоге, ему, как правило, не удавалось избежать напряженного ожидания звука рвущейся бумаги.
– Готово, – объявила Аманда. Она открыла устройство, извлекла из него катушку и развернула часть бумажной ленты, чтобы они вдвоем смогли рассмотреть ее содержимое.
Лента оказалась пустой.
Карло был разочарован, но не сказать, чтобы сильно удивлен. Поскольку все опытные специалисты по изготовлению инструментов были заняты работой над Москитом или каким-то вспомогательным проектом, для оптики и механизмов ему по большей части приходилось использовать списанные детали, в то время как сборка компонентов в единое целое, без сомнения, была делом его собственных неумелых рук. Больше всего он боялся, что капризная система дозирования активационного газа снова может выйти из строя, и в результате бумага, пропущенная через машину, не приобретет необходимую светочувствительность.
– Может быть, заклинило смотровое зеркало, – предположил он.
Аманда наклонилась к окуляру. Карло продолжал машинально шевелить пальцами.
– Нет, если только оно не застряло посередине, – сказала она, – потому что я ничего не вижу. – Она надавила рычаг, чтобы зеркало снова встало на свое место. – Все равно не вижу.
– Значит, я напрасно себя истязал? – пошутил Карло. – Полевки будут довольны. Может быть, что-то еще разладилось?
– Погоди, что это было? Ты остановился –
Он перестал шевелить пальцем. – Да.
– Когда ты остановился, произошла вспышка света, – сказала Аманда.
Карло снова, медленно и намеренно, задвигал пальцами.
– Что ты теперь видишь?
– Теперь… все точно так же, как было вначале.
– Покажи мне оставшуюся часть ленты.
Аманда развернула ленту до конца. В начале записи на бумаге была изображена длинная последовательность темных полос, в которых плотность пигмента увеличивалась и уменьшалась, подчиняясь сложной закономерности. И только последняя четверть ленты была пустой.
– Посмотри в окуляр еще раз, – сказал Карло.
Аманда послушалась. – Сигнал все еще виден.
Карло попытался отвлечься, подумать о чем-то, кроме своего вращающегося пальца.