Когда он скрылся из вида за изгибом тропинки, Тамара ощутила странный, головокружительный трепет. Неужели она собиралась его бросить? Во всяком случае на ферму она не вернется до тех пор, пока он сам не разыщет ее и не принесет извинения. Она могла бы переночевать в кабинете по соседству с обсерваторией – в постели без гравитации, но это она переживет.
По дороге посреди дремлющих цветков пшеницы ее стали донимать угрызения совести. Она хотела, чтобы Тамаро понял, как для нее важен Москит, но не хотела силой принуждать его к согласию. Если он боялся потерять свой шанс на отцовство, угроза бегства должна была встревожить его даже сильнее Тамариной смерти: ведь именно ее, а не его дети унаследуют семейную норму. Какой участи она была готова его подвергнуть? Выбору между смертью в одиночестве и… чем? Сокрытием детей, которые родятся у него от какой-нибудь вдовы? Кражей для них зерна со своих собственных полей, пока его, наконец, не разоблачат ревизоры? Ему нужно было повзрослеть и смириться с ее правом на автономию, однако ее безжалостность имела свои пределы. Она по-прежнему его любила, по-прежнему хотела, чтобы он растил их детей. Она и представить себе не могла причину думать иначе – и не важно, что именно они сгоряча наговорили друг другу.
Тамара подумала о том, чтобы вернуться и попытаться незамедлительно наладить с ним отношения, но затем собрала волю в кулак. Боль от нависшей над ними ссоры будет преследовать их обоих весь день, но у нее не было иного выхода, кроме как дать Тамаро испытать эти мучения. Может быть их отцу удастся его образумить. Как бы часто Эрминио ни становился на сторону Тамаро, он знал, насколько упрямой может быть его дочь. Если бы он подслушал их утренний разговор, то какой совет он мог дать своему сыну, кроме как проявить смирение?
Подойдя к выходу с фермы, она, не сбавляя хода, ухватилась за ручку двери. Слегка повернувшись, ручка намертво встала; Тамара врезалась прямо в дверь, зажав вытянутую руку между куском пассивита и движущимся вперед туловищем.
Она выругалась и сделала шаг назад; дождавшись, пока боль в руке не утихнет, она снова взялась за ручку. После четвертой попытки она поняла: ручку не заклинило. Дверь была заперта.
Последний раз ключ она видела еще ребенком. Отец показал ей место, где хранил его в одном из погребков – в качестве инструмента против фантастических опасностей, который больше были похожи на истории, взятые из саг – неистовствующих древесников, сбежавших из леса, чтобы захватить Бесподобную, или яростной толпы, которая, обезумев от голода, направлялась к ним, чтобы обобрать все зерна с полей.
Была вероятность – правда, очень маленькая, – что Тамаро обогнал ее по другой дороге. Но в таком случае ему пришлось бы срезать путь через поля, а сделать этого без единого звука он бы не смог.
Значит, либо он запер дверь еще до того, как она встала этим утром, раньше, чем они успели обмолвиться хоть одним словом, либо Эрминио на самом деле подслушивал их разговор – и не будучи даже отдаленно готовым отстаивать ее позицию перед Тамаро, решил, что проблему можно решить, силой удерживая ее на ферме.
– Сволочи надменные! – Тамара надеялась, что хотя бы один из них прячется достаточно близко, чтобы услышать ее слова.
Несмотря на всю свою ярость, Тамару осенило, что один повод для радости и облегчения у нее все-таки есть: хорошо, что они попытались выкинуть этот номер сейчас, а не в день запуска. Если бы они застали ее врасплох в критический момент, то продержать ее взаперти в течение нескольких склянок было б не так уж и трудно. Когда она бы не явилась на место запуска, у Ады и Иво не осталось бы иного выбора, кроме как лететь без нее, а ее юродивая семейка добилась бы ровно того, чего хотела. Но судя по всему, они просто не могли так долго лишать себя удовольствия, которое бы получили от ее наказания.
Тамаро шел к ней по тропинке.
– Где ключ? – строго спросила она.
– Его забрал наш отец. – Он кивнул в сторону двери, намекая на то, что Эрминио находился снаружи, вне ее досягаемости.
– И что теперь?
– Я давал тебе один шанс за другим, – сказал он. – Но ты бы все равно не стала меня слушать. – В голосе Тамаро не было злости; его слова звучали монотонно и отстраненно.
– И что, по-твоему, будет дальше? – спросила она. – Ты знаешь, сколько людей ожидают моего появления на собраниях за одни только ближайшие три дня? Кто-нибудь из моих друзей и коллег придет меня разыскивать – будь уверен.