– Они не станут тебя искать, когда до них дойдет радостная новость.
Тамара пристально посмотрела на своего ко. Если Эрминио сейчас рассказывал людям, что у нее случились роды, то дело уже касалось не только их семьи. Она не могла просто уйти, простив своих надзирателей и пообещав хранить молчание, если сам факт, что она по-прежнему жива, выставит их лжецами.
– Я сжег весь твой холин, – сказал ей Тамаро. – Ты знаешь, что я бы никогда не стал заставлять тебя силой, но что будет дальше – решать тебе.
Она вгляделась в его лицо, пытаясь найти хоть какой-то намек на сомнение – если не в правомерности его целей, то хотя бы в шансах на успех. Однако мужчина, которого она любила столько, сколько себя помнила, по всей видимости, был убежден в том, что у этой ситуации есть всего два исхода.
Либо она позволит ему совершить инициацию и станет матерью его детей – утешившись осознанием того, что Тамаро будет им обетован.
Либо будет оставаться здесь, без холина, пока ее не предаст собственное тело. Она родит детей в одиночестве, и достигнет лишь того, что обманом лишит и своего тюремщика, и своих детей той самой связи, которая дала бы им возможность жить в благоденствии.
Глава 15
Шипение соляритовой лампы истончилось до почти что забавного писка. Карла слышала, как отскакивают от змеевика последние гранулы топлива – теперь они были настолько малы, что малейшая асимметрия горячего газа, вырывавшегося из их поверхности, превращала их в крошечные ракеты. Мгновение спустя они окончательно догорели, а лампа потемнела и затихла.
Онесто подошел к огневитовой лампе, зажег ее и вернулся к своему столу.
При обычном освещении лаборатория производила унылое впечатление. Карла проколола герметичный шов вакуумного контейнера, дождалась, пока внутрь не просочится воздух, после чего разорвала шов и извлекла зеркало. После того, как она осмотрела его сама, Карла передала зеркало Патриции, которая хмуро обвела его глазами.
За последние несколько дней стало очевидно, что процесс помутнения расходился с их прогнозами. Первый ряд сравнялся с эталонной карточкой, помещенной рядом с зеркалом, всего через два куранта после начала экспонирования; на заполнение второго ряда ушло два дня. Уже один только этот факт показывал, что время, необходимое на создание одного фотона, не могло быть одним и тем же в каждом из случаев. Однако объяснить происходящее нельзя было и с помощью идеи Патриции о том, что время может оказаться пропорциональным периоду световой волны. В случае двух почти идентичных оттенков, расположенных по разные стороны границы, период света был практически одинаков – но если на появление пятого фотона, необходимого для завершения реакции помутнения, потребовалось всего два дня, то шестой фотон не появился даже спустя вдвое большее время – третий ряд так и остался девственно чистым.
Карла схематично изобразила результаты у себя на груди.
– С помощью фотонной теории можно объяснить частоты, при которых скачкообразно меняется плотность помутнения. Но как объяснить разницу во времени?
– Может быть, часть энергии в этих ямах рассеивается в виде тепла, – предположила Патриция. – Тогда для того, чтобы компенсировать эту потерю, потребуется время.
– И как именно ее можно компенсировать?
– Увеличив выдержку.
– Но ведь единственное, к чему может привести увеличение выдержки – это создание большего числа фотонов! – возразила Карла. – А если количество фотонов отличается от того, что я нарисовала, то откуда берется соотношение частот, равное четырем пятым?
Патриция зарокотала в знак самопорицания.
– Разумеется. Я плохо соображаю.
Карла увидела, как Онесто поднял глаза, оторвавшись от своих бумаг. Мало того, что он шесть дней терпел этот раздражающий свет, так теперь ему еще и приходилось выслушивать, как они вдвоем неуклюже пытаются объяснить безрезультатность своего эксперимента.
– Извини, если мы тебе мешаем, – сказала она.
– Вы мне не мешаете, – сказал в ответ Онесто. – Но честно говоря, последние две склянки работа у меня как-то не клеится.
– Почему же?
– Кое-что в твоей теории вызывает у меня недоумение, – ответил он, – и чем дольше я смотрю, как недоумеваете вы сами, тем больше мне хочется нарушить молчание. Так что если это не будет слишком нетактичным с моей стороны, я надеюсь, ты позволишь мне высказать свое мнение.
– Разумеется, – сказала Карла.
Онесто подошел ближе.
– Нерео исходил из того, что частица, которую она назвал светородом, является источником светового поля Ялды. Если я правильно тебя понял, то теперь ты утверждаешь существование совершенно новой частицы, играющей принципиально иную роль: она движется вместе с волнами в самом поле и служит переносчиком их энергии.